Неужели этот мудак реально думает, что я все еще верю в его бредни? Я чуть не смеюсь, слушая, как он разыгрывает из себя дурака.

Вин чертовски жалок.

— Почему ты был у нее?

Он опускает голову, и выражение его лица становится серьезным. Как будто он глубоко задумался, чем-то обеспокоен. Впрочем, я на сто процентов уверен, что у этого придурка нет сердца.

— Я был там, потому что она попросила меня об этом. — Он вздыхает и делает паузу для пущего эффекта. — Она угрожала причинить себе вред, звучала крайне неуравновешенно, так что… Я поехал к ней.

Слушая его оправдания, я с трудом перевариваю их.

— Послушай, я уверен, что она рассказала тебе совершенно другую историю, и, если быть честным, это было бы разумно с ее стороны, — рассуждает он. — Она ведет нечестную игру, Уэст. Что бы она ни говорила обо мне, о том, почему я был у нее, она просто пытается защитить себя.

Я снова встречаюсь с ним взглядом, и в его глазах появляется озорной блеск.

— Расскажи мне в точности, что она тебе сказала, — слова слетают с его губ совершенно спокойно, как у психопата, коим он и является.

Вин пристально смотрит на меня, давит взглядом, думая, что я уступлю и поверю ему, но он понятия не имеет, насколько сильно достал меня. Блеск в глазах тускнеет, выражение лица становится холодным. Он знает, что я не сдамся. Так что, когда я не отвечаю, он снова прибегает ко лжи.

— Да она же тебя ослепила! Неужели не видишь? — кричит он, и его лицо краснеет от гнева.

Я смотрю, как он начинает расхаживать по комнате, и ярость пронзает меня подобно удару молнии, заставляя сжать кулаки.

— Ты не знаешь, когда нужно просто… заткнуться, да?

После моих слов он замолкает, в глазах читается решимость. Он не остановится, пока не решит, что я попался на его удочку. Проблема в том, что этого никогда не случится.

— У меня нет причин лгать тебе, Уэст. Что, черт возьми, я потеряю, если ты увидишь мои недостатки? Если узнаешь, что когда-то я был глуп и влюбился в такую, как она?

А вот это вопрос на миллион долларов. Почему ты хочешь меня убедить, что между тобой и Саутсайд что-то было? Насколько ужасна правда, если ты предпочитаешь эту версию событий?

Едва задав этот вопрос, я вспоминаю, что он сказал Блу: у него есть средства заставить ее и Скар исчезнуть, и некие люди уже проявили к ней интерес.

У меня внутри все переворачивается, но приходится сдерживаться. Как же сложно скрывать, что мне многое известно о грязных делишках Вина, известно о том, что он творит, каждое утро выходя из дома «на работу».

Но потом я вспоминаю обещание, данное красивой девушке на другом конце города. Той, чья жизнь, вероятно, зависит от моего молчания. Поэтому я запихиваю эго подальше.

— Я скажу это только один раз, — предупреждаю я его. — Держись… от нее… нахрен… подальше.

Его взгляд устремлен на меня — строгий, сердитый.

— Мы еще не закончили, — настаивает он. — Мне важно знать, что она сказала. Если она забивает тебе голову этой ложью, неизвестно, кому еще она ее скармливает. Представь, если это дерьмо дойдет до директора Харрисона! Наша семья с этим не справится. Имя Голденов больше ни хрена не будет значить в этом городе.

Я свирепо смотрю на него, и он смотрит в ответ, ожидая, что я отвечу. Ожидая, что я сдамся.

— Что ж, похоже, хорошо, что имя Голден уже ни черта для меня не значит.

Отцу удается сохранить самообладание, но я готов поспорить, что внутри него бушует Третья мировая война. Собственное имя для него — все.

— Следи за языком, — рычит он.

— Или что? Я тебя не боюсь.

На его лице снова появляется эта чертова ухмылка.

— Может, и нет. Но еще как должен.

Мы смотрим друг на друга исподлобья, и единственное, что останавливает меня от того, чтобы набить ему морду, — это обещание, которое я дал Саутсайд. Я сказал ей, что не буду провоцировать Вина, не стану подставлять под удар ее и Скар. Это обещание подталкивает меня уйти, пока я не натворил дел, которые уже не смогу исправить.

В этот момент сильнее гордости только любовь. Она руководила каждым моим решением с тех пор, как признание впервые слетело с губ. Подобное я говорил одной лишь Блу. Эта девчонка околдовала меня, и я слишком глубоко увяз, чтобы бороться, даже если бы захотел. Вот почему мне остается, черт возьми, только принять свои чувства.

Когда за мной захлопывается дверь кабинета, а потом становится слышно, как Вин рассерженно вышагивает по кафелю, я нутром чую, что добром наша стычка не кончится.

Ни для кого.

Нет, не звони. Телефоны под подозрением. Кроме того, Уэст наверняка прямо сейчас «разговаривает» со своим отцом. Хотя я умоляла его не заводить этот разговор.