На площадке второго этажа я останавливаюсь, повернувшись к трем мужчинам, стражники держатся на шаг позади.

– Оглянитесь. Хайбелл может позволить себе что угодно, – тон мой резок, взгляд холоден. – Если раскол в будущем неизбежен, я с ним управлюсь, ну а пока продолжайте организовывать встречи. Хочу видеть члена каждой сильной знатной семьи в Хайбелле.

Они переглядываются, сгорая от вопроса, который не осмеливаются задать. Им хватает ума не спрашивать, намереваюсь ли я заручиться личной поддержкой у дворян.

Но они знают. Или, по крайней мере, подозревают, что я собираюсь превратить эти перемены в постоянство. Заставить людей подчиняться мне, а не ему.

Возможно, мой супруг обладает даром обращать все в золото, язык у него хорошо подвешен, но за мной род и история. Это мои предки правили этим царством.

Будучи Малиной Кольер, я знаю все, что необходимо, об этой земле и семьях Хайбелла, и знаю, как использовать в своих интересах их верность.

– Да, Ваше Величество, – поклонившись, отвечает Увен.

Я равнодушно смотрю на них сверху вниз.

– А теперь, если не собираетесь сопровождать меня в мои личные покои, можете идти. Я устала, а вам еще предстоит ответить на составленные мною вопросы. Я жду результатов.

Уилкокс почесывает бороду.

– Как раз об этом, Ваше Величество… Вопросы о нашей армии…

– Я желаю получить ответы на все вопросы, Уилкокс.

– Да, но… – Он мешкает, переглянувшись с остальными, но они оставляют его ни с чем. Увен внезапно находит пол завораживающим, а Бартал занят укладыванием своего лацкана.

Уилкокс вздыхает и снова смотрит на меня.

– Простите мне мою дерзость, но эти вопросы… звучат так, словно вы готовитесь к войне.

Я милостиво ему улыбаюсь и решительно шагаю вниз. Одна ступенька, две, пока не оказываюсь прямо перед ним. Он застывает, вытаращив голубые глаза, когда я протягиваю руку, чтобы поправить знак отличия Шестого царства на его мундире – металлическую брошь, приколотую к середине воротничка. Я так крепко стискиваю ее, что он вздрагивает.

Прячу улыбку, продолжая стягивать его воротник, поправлять положение блестящего золотого колокольчика на его шее.

– Помните, что говорил царь Кольер, мой почивший отец?

Уилкокс громко глотает и качает головой, его кадык нервно подергивается.

– Он говорил: глуп тот правитель, который не готовится к нападению. Со стороны чужих, но также и со стороны своих. – Я опускаю руку и поднимаю взгляд на побледневшее лицо советника. – Вы не согласны, что это важный совет, Уилкокс?

С его тонких губ срывается судорожный вздох, но он берет себя в руки и кивает.

– Согласен, Ваше Величество.

Бросив на остальных случайный взгляд, замечаю, насколько они потрясены: густые брови Увена вспотели, у Бартала лицо белее мела.

Одним тщательно продуманным заявлением я вынесла предостережение. Каждого союзника я расцениваю как потенциальную угрозу и без сомнений прикончу любого, кто пойдет против меня.

– Жду ответы на свои запросы в ближайшее время. На этом все, господа, – откровенно их прогоняя, говорю я и наслаждаюсь их беспокойством. Стражники проходят мимо моих потерявших дар речи советников и следуют за мной.

Я поворачиваюсь к перилам второго этажа и, обхватив их руками, смотрю на мужчин.

– О, и с сегодняшнего дня запрещено пользоваться всеми ястребами. Ни одно послание не будет принято или отправлено без моего личного разрешения.

При виде советников, стоящих в полном потрясении, я почти улыбаюсь. Поворачиваюсь, чувствуя, как меня охватывает удовлетворение, и размашисто шагаю к своим покоям, зная, что с каждым днем, каждым ходом я приближаюсь к тому, чтобы установить абсолютный контроль над Хайбеллом.

Когда Тиндалл попытается вернуться в Шестое королевство, будет уже слишком поздно.

Я заболела.

Не знаю, может, подцепила что-то у орды солдат или же дело в переживаниях, или мое тело просто больше не в силах выносить этот бесконечный холод. Что бы это ни было, ощущение такое, будто мозг готов выскочить из черепной коробки.

Так сильно я не болела уже очень давно, но сейчас мой недуг возродил дурные воспоминания о Закире. Тогда я болела часто, как и все дети.

Затея купить нас, дабы воплотить в жизнь намерение заработать на попрошайках, приносила ему неплохую прибыль, но, видимо, не настолько хорошую, чтобы заботиться о нас должным образом. Нам просто приходилось терпеть, поскольку Закир не давал нам отдохнуть. Он говорил, что люди тем более будут испытывать больше сострадания к больным детям.

Нас было много, и все мы теснились в холодных и порой влажных спальнях, еды не хватало, да и с поддержанием чистоты было так себе.

Не люблю вспоминать времена, когда мне приходилось копаться в выброшенных объедках. В мусоре. Иногда я ела и отходы.