– Не говори так. Ты не должна обращать преступление в пустяк. Не со мной, – говорю я ей. – Да, ты наложница, но царская наложница, и тебе надлежит быть только с царем. Но ты к тому же еще и женщина, которая достойна любви и уважения.

На сей раз Рисса откровенно надо мной насмехается, запрокинув голову назад и устремив прищуренный взгляд к падающим с неба хлопьям. Резкий холод касается ее лица, снег падает в рот и сыплется на светлые волосы.

Я скрещиваю перед собой руки, переплетая пальцы в перчатках, словно таким образом могу сдержать бурлящие во мне чувства.

– Что тебя так рассмешило?

Рисса качает головой и продолжает путь, вынуждая меня последовать ее примеру.

– После стольких лет ты до сих пор думаешь, что это реально? – спрашивает она.

Мы проходим мимо стражников и Лу, что хорошо, поскольку так я получаю повод подумать перед ответом.

Это так? Неужели я думаю, что это реально?

Спроси меня Рисса об этом пару месяцев назад, я бы не задумываясь ответила, что Мидас меня любит. Он любил меня с той минуты, как спас.

И все же…

Мой царь меня любит.

Безусловно. Любит так сильно, что решил держать в клетке.

Трещина в стекле возвращается – та, что образовалась, когда я думала, что Мидас передает меня королю Фульку.

Она расходится, как паутина, тонкие, будто шелк, нити расползаются, выявляя несовершенства в чистой любви, которую я всегда испытывала к своему царю.

Сквозь нее трудно увидеть истину. Но разве это моя вина?

Неужели я позволила командиру Рипу посеять во мне сомнения?

– Любовь и уважение существуют, – тихо говорю я, когда мы снова обходим палатку.

Возможно, сейчас, когда разговор касается Мидаса, я в замешательстве, но мои родители любили друг друга. Я мало что помню, но я в этом уверена.

– Может, для кого-то и существуют, – признает она, ее голос тоже становится тише и печальнее. – Но не для таких женщин, как мы.

Ее признание обращено к горизонту, слова эти впитают облака и прольют дождем на землю.

– Мы красивы и приятны глазу, предназначены для разжигания похоти, для отведенной нам роли. Но нам не дано познать истинной любви, Аурен. Единственные женщины в Орее, кто получает уважение, – те, что сидят на троне. И даже они на втором месте после их мужчин. Тебе бы пора уже это запомнить.

– Царь Мидас…

Рисса меня перебивает:

– Царь Мидас все же правитель. А правители ставят кое-что превыше всего. Власть.

Уныние стекает с ее языка, как сильный яд, не имеющий противоядия.

– Золото, Аурен, – тихо напоминает она, почти не сходя с места. – Если хочешь, чтобы я сохранила твою тайну, мне нужно золото.

– Я не могу сделать тебя золотой. – Я тру глаза, смотря, как подолы наших юбок подметают толстый слой снега.

Она продолжает прозорливо за мной наблюдать.

– Выходит, ты можешь пользоваться его силой, но не так часто? Похоже на правду. Той ночью ты явно была измучена. Я думала, ты потеряешь сознание после того, как позолотила капитана, оставив его с висящими на лодыжках штанами.

– Я чуть и не потеряла. – Меня удерживали только страх и шок.

На мгновение Рисса задумывается, пока мы делаем еще один круг, проходя мимо Лу и стражников. Моя сопровождающая бросает на меня многозначительный взгляд, дав понять, что время уже на исходе.

– Царь Мидас знает, когда ты пользуешься его силой? – спрашивает Рисса.

– Тс-с! – поспешно говорю я и оглядываюсь, чтобы убедиться, что солдаты не слышали. Но никто и не смотрит на нас. Лу слишком увлечена злорадством из-за победы, которую вырвала в этом раунде, а двое других бурчат, что новичкам везет.

Я чуть успокаиваюсь, когда мы сворачиваем за угол, хотя меня нервирует неосмотрительность собеседницы.

– Если так сильно хочешь золота, тебе лучше высечь кусок из замка Хайбелл, – бубню я себе под нос.

– Ты вообще осознаешь, как часто стражники производят смотр дворца? – Рисса фыркает и смотрит на меня как на круглую дуру. – Я не идиотка. Все наложницы, что когда-либо осмеливались взять даже самый маленький, крошечный кусочек, всегда попадались. Всегда. И, поверь мне, их судьбе не позавидуешь.

Я глотаю ком в горле, в голову приходят разные виды наказаний. Я ни разу не задумывалась, какой надзор осуществлял Мидас за замком, чтобы убедиться, что никто не украл ни кусочка из самого дворца или даже части его сооружения.

– Золото, которое ты мне достанешь, должно быть новеньким, оно не должно принадлежать царю. Хоть чертовы ложки в золото преврати – мне плевать. Просто дай мне столько, сколько нужно.

При мысли, что я буду тайком проносить для нее золото, я чувствую беспокойство.

– А сколько тебе нужно? Как ты им распорядишься?

– Выкуплю свою свободу.

Она отвечает так быстро и ясно, что становится понятно: Рисса обдумывала это уже давно.

– Но… контракт на царскую наложницу невероятно дорогой.