Меня переполняет беспокойство, почти потряхивает от него, пока мы бок о бок бредем по снегу. Рисса легонько ведет пальцем по кожаной палатке. Мне слышны приглушенные голоса наложниц, уже затевающих очередную ссору.

– Ты знаешь, о чем я хочу спросить, – прервав молчание, заговариваю я.

– Неужели? – лукаво отвечает Рисса.

У меня вырывается разочарованный вздох, тугой спиралью обвивающийся вокруг горла. Рисса не упрощает мне задачу. Я поняла это еще по тому, как она заставила меня ждать ответа.

Может, мы и пережили вместе болезненный миг с капитаном Фейном, но это вовсе не означает, что теперь она моя союзница.

Мы идем нога в ногу медленными петляющими шагами, и я понижаю голос:

– Ты кому-нибудь рассказала?

Единственный источник света – молочно-белая луна среди пепельных облаков, напоминающая разлившиеся по сланцу сливки.

– Что именно рассказала? – беззаботно уточняет Рисса.

Я скрежещу зубами.

– Ты сказала им, как я поступила с капитаном пиратов?

Вопрос оседает медленно, как падающие вокруг нас снежинки. И снова Рисса молчит, вынуждая меня всполошиться. Ее светлые волосы кажутся рыжеватыми, когда мы проходим мимо висящего на ближайшей палатке фонаря.

В конце концов она мне отвечает:

– Я никому не рассказывала.

Я обмякаю, прижав руку к гудящей груди.

– Хвала богам, – выдыхаю я, и пар срывается с моих губ, как дым.

Она поворачивается и останавливается, осекая меня.

– Пока что.

Мое мимолетное утешение замирает и падает, как новорожденный теленок, растянувшийся на земле.

Я вглядываюсь в ее лицо, в глаза. Сверкающая голубизна, отвлекающая от темных глубин.

– Ты обещала не рассказывать, – напоминаю я.

– Слишком часто приходится давать обещания. Это не значит, что я их сдержу. – Ее тон язвительный, предупреждающий. – Как это вообще случилось?

От удивления я хмурюсь.

– Ты только что призналась, что, возможно, откажешься от данного мне обещания, и все же думаешь, я тебе что-то расскажу?

Она пожимает изящным плечиком, стряхнув с волос снег.

– Я хочу знать, как это происходит.

– Как происходит – что?

Рисса улыбается, словно я делаю ровно то же – намеренно все усложняю, – и это ее забавляет.

– Забудь. И так понятно, что царь Мидас, когда позолотил тебя, передал часть своих сил, и он не хочет, чтобы об этом кто-нибудь узнал, – тихо говорит она, и сердце у меня обрывается.

Рисса внимательно на меня смотрит. Я не знаю, что она видит в выражении моего лица, но уголки ее губ победно приподнимаются.

– Вот почему он отказывается золотить остальных. Не потому, что ты одна-единственная фаворитка, а потому что он не хочет случайно наделить своей магией кого-то еще.

Она говорит больше с собой, чем со мной, и получает подтверждение, посмотрев мне в лицо.

И хотя слова ее тихие, я, до смерти перепуганная, оглядываюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. В горле застревает твердый ком, словно булыжник, не сдвигающийся с места.

Если Мидас когда-нибудь узнает об этом разговоре…

– Как часто ты можешь пользоваться его силой? – задумчиво спрашивает она.

– Рисса, ты должна перестать задавать подобные вопросы. Нельзя рассказывать о том, что случилось с капитаном Фейном. Это должно остаться в тайне, – торопливо, лихорадочно шепчу я, стреляя глазами по сторонам.

Она наклоняет голову, размышляя, соображая.

– Хочешь моего молчания?

– Да, – решительно заявляю я.

В ее глазах что-то вспыхивает – как у рыбы, увидевшей крючок, который она вскоре заглотит.

– Ладно. Но я хочу золото.

Сердце ухает вниз, потому как я знала, что это неизбежно, и надеялась, что до такого не дойдет.

– Рисса…

Она смотрит на меня без сострадания.

– В этом мире у тайн есть цена, и нам всем приходится платить. Даже девушке из золота.

Хочется расхохотаться – не потому, что она ошибается, а потому что я знаю, насколько она на самом деле права.

Я все истратила на тайны. Монеты. Время. Страдания. Незабываемые мгновения. Мне пришлось отказаться от детства, от свободы, от малой толики счастья, что у меня была.

Я на собственном опыте познала, как дорого обходятся тайны.

– Мне, как и тебе, приходится выживать, – упрямо твердит Рисса, в ее голосе не слышно сочувствия. – Тебе нужно мое молчание? А мне нужно золото. Такова моя цена.

Секунды тянутся, как вдохи, одна за другой без перерыва. Рисса держит спину прямо, а голову высоко, но я знаю, что на спине у нее еще заживает отметина от удара ремнем капитана Фейна, как у меня заживают ссадины на ребрах.

И все же сильнее всего меня волнуют раны без отметин.

Я немного горблюсь, с губ слетает печальный вздох.

– Мне жаль, что к тебе притронулся капитан Фейн, – тихо признаюсь я. – Прости, что позволила этому зайти так далеко.

Она хмыкает.

– Я делаю это не потому, что он ко мне притронулся, и мне не нужна твоя жалость. Со мной обращались куда хуже, и длилось это куда дольше. К тому же это моя обязанность как наложницы.

Я качаю головой.