– Да, чтобы его выкупить, нужно много золота, – кивнув, заканчивает за меня Рисса. – Я в курсе. Вот тут-то ты мне и пригодишься.

Я рьяно качаю головой.

– Ты не сможешь получить столько золота, не вызвав подозрений. Царь узнает.

– Нет, если я поступлю по уму, а так и будет. Уж поверь, я не собираюсь попадаться и тем более не намерена позволить им насадить мою голову на золотую пику.

– Это невозможно, Рисса.

– Что такого неслыханного в том, чтобы наложницам платили дополнительной монетой, если они доставили удовольствие своему господину? – спрашивает она. – Мне и раньше давали лишку.

– Но…

Она отмахивается от меня.

– Все просто. Все золотые слитки, что ты мне дашь, я обменяю на монеты. Я выкуплю свое соглашение, когда соберу нужную сумму. Если разузнает царь, объясню, что откладывала каждую заработанную за последние семь лет монету. Даже скажу, что капитан Фейн был так доволен моими трюками, что дал мне кругленькую сумму, – ухмыляется Рисса. – Царь мне поверит. Ведь я его лучшая наложница.

Не могу привести доводов против ее уверенности, поскольку она права. Рисса пробыла с Мидасом несколько лет, и она самая лучшая, самая достойная, самая соблазнительная наложница из тех, что я видела.

– Я наконец-то буду сама себе хозяйка, – шепчет она, остановившись за палаткой. В ее голосе сквозит четкое, пустившее глубокие корни желание. Могу сразу же сказать, что нет надежды ее отговорить.

Глаза у Риссы сверкают.

– Свобода, Аурен. Я наконец-то обрету свободу, но сперва ты поможешь мне ее заполучить. – Она делает глубокий вдох ртом, словно уже вкушает эту свободу. – Ты поможешь мне разорвать царское соглашение и убедиться, что денег хватит на то, чтобы начать сначала на новом месте, – и тогда я буду хранить твою тайну. Вечно.

– Это высокая цена.

– Но справедливая, – возражает Рисса.

– Некоторые сказали бы, что стоит сохранить тайну из чувства верности.

– Я верна только себе. – В ее тоне нет ни вины, ни стыда. Но могу ли я ее за то судить? В этом мире опасно хранить верность кому-то, кроме себя.

– Аурен, я не хочу рассказывать твой секрет. Но пойду на все, чтобы обрести свободу.

Увидев на ее лице неумолимую решимость, я даже не сомневаюсь, что она говорит всерьез. Рисса сделает все возможное, и, несмотря на то, что она ставит меня в ужасное положение, я понимаю, что вовсе на нее не сержусь. Я хочу ей помочь.

Остается только надеяться, что это не выйдет мне боком.

– Хорошо, – уступаю я, и Рисса резко вздыхает, словно ее жизнь зависела от моего ответа. – Никому ни слова, и я достану тебе твое золото. Одна плата. Ровно столько, чтобы купить тебе свободу и начать с чистого листа. И все.

– Когда? – спрашивает она с нетерпеливым огоньком в глазах.

Я пытаюсь придумать, что могу сделать и как это осуществить. Никто не должен узнать. Особенно Мидас.

– Сейчас я не могу обернуть предмет в золото. Получится, когда мы вернемся к царю Мидасу.

– Почему? Тебе нужно прикоснуться к нему, чтобы набраться сил? – спрашивает она, лукаво склонив голову и выведывая информацию.

Я уверенно смотрю на нее.

– Когда мы прибудем в Пятое королевство, Рисса. Это все, что я могу сделать. Смирись с этим или забудь о нашем уговоре.

Проходит две секунды, а потом она кивает.

– Договорились.

Мы молча идем обратно ко входу в палатку, минуя стражников в последний раз.

– Время вышло, – говорит мне Лу.

– Мы закончили, – с дружелюбной улыбкой заверяет ее Рисса.

Но эта улыбка меркнет, когда она быстро останавливается перед палаткой, отчего я чуть не влетаю в нее. Я резко замираю и недоуменно взираю на нее.

Ее голос становится тише, и она пронзает меня свирепым взглядом.

– Когда мы прибудем в Пятое королевство.

Я осторожно киваю.

Я вижу, что она понимает выражение моего лица, язык тела, взвешивает мои слова, дважды уверяется, что мое обещание искренне. Она так близко, что я чувствую щекой ее дыхание, ее лицо освещает костер.

– Не отказывайся от своего слова, Аурен, – шепчет она, в ее голосе появляется опасный огонь – тот, который я помогла разжечь. – Если откажешься, я заключу сделку получше.

Она поворачивается и, не сказав больше ни слова, исчезает в палатке, оставляя меня на снегу. От обещанной ею угрозы меня колотит озноб, и я задаюсь вопросом, кто же в конечном счете из нас сгорит.

Атриум – самая моя нелюбимая комната во дворце.

Это раньше я ее любила. Когда она была полна растений, за которыми ухаживала моя мать, когда воздух там был наполнен запахом земли, цветов и жизни.

Теперь это склеп.

Сотни растений – и все мертвы, все заперты в своих позолоченных гробах. Куполовидный потолок целиком сделан из стекла, поэтому невозможно укрыться от блеска, когда сюда проникает серый пасмурный свет.