Меня охватывает жуткое ощущение, волна беспокойства обрушивается, затопив тревогой.

А если они правы? Если солдаты Четвертого королевства начнут ими пользоваться?

Ни для кого не секрет, что в этой палатке наложницы, и кто знает, как давно солдаты находятся в дороге?

Рип утверждает, что доверяет своему войску, и даже Лу заявила, что никто не причинит вреда ее товаркам, женщинам-солдатам, но могут ли они навредить наложницам?.. В конце концов, те принадлежат врагу.

– Это реальный мир, Аурен, – заносчиво говорит Полли. – Мы не фаворитки Мидаса. У нас нет звания, как у тебя, которое бы нас защитило. Поэтому мы здесь, а ты – там.

Наложницы дружно кивают, их взгляды впиваются в меня, как булавки. Каждый завистливый, полный ненависти взор жалит кожу и пригвождает меня к месту.

Хотела бы я сказать им, что они ошибаются, что никто не причинит им вреда. Но дело в том, что я не знаю. Я не могу возвести для них защитную стену из фальшивых обещаний и надеяться, что она не рухнет.

– Вы знаете, где они держат наших стражников? – уже тише спрашиваю я. Та кроха уверенности, что была у меня перед тем, как я вошла в эту палатку, давно испарилась.

– Понятия не имеем, – отвечает Джиа, поджав под себя ноги и теребя порванный подол грязного платья. – Они держат нас порознь – наверное, чтобы мы не осмелились пойти на какую-нибудь губительную для себя жертву вроде побега.

Я растерянно киваю, разглядывая их уставшие, потрепанные и взволнованные лица. Неудивительно, что они враждуют. Они вымещают друг на друге свои эмоции, и я не могу их за это винить.

Они напуганы и теснятся, как муравьи в своем гнезде, наступающие друг на друга и готовые атаковать. Они попали в плен к самой страшной в Орее армии и живут в страхе, что в любую минуту над ними могут надругаться. Наверное, я бы тоже ругалась из-за места для ног и телесного запаха.

Я возвращаю взгляд на Риссу. Язык немеет от невысказанных слов, отчего я чувствую себя неумехой.

– Рисса, можно с тобой поговорить?

Она пристально на меня смотрит, в ее голубых глазах появляется понимающий блеск. Ладошки в перчатках начинают потеть, пока один вопрос набатом звучит в голове.

На нас обеих те же самые платья, в которых мы были у капитана. Интересно, не коробит ли ее от осознания, что этой ткани касались его руки? Интересно, терла ли она свое платье так же отчаянно, как я, когда обнаружила въевшуюся в нити кровь?

Пока мы глядим друг на друга, остальные наложницы наблюдают за нами, заметив неловкость. Я ломаю руки перед собой, и внутри все скручивается в узел.

Пока я смотрю на нее, в голове вертится один вопрос, и неизвестность кружит вокруг меня, как готовый к нападению коршун.

Она рассказала о случившемся?

Голубые глаза наблюдают за мной, на красивом лице не отражается ни одна эмоция. Я не удивлена. Рисса никогда не выходит из роли и не выдает себя.

Судить о чувствах других наложниц я тоже не смею. Они слишком хорошо притворяются, слишком искусны в учтивых словах, ловких приемах и тайнах.

– Пожалуйста, можно с тобой поговорить? – снова спрашиваю я, когда молчание затягивается. Она вынуждает меня мучиться, и с каждой секундой все больше.

Рисса опускает взгляд, и я, не успев опомниться, ловлю себя на том, что покусываю нижнюю губу. Наложнице известен мой самый главный, самый оберегаемый секрет, и я понятия не имею, рассказала ли она кому-нибудь о нем. Понятия не имею, что у нее на уме, и это меня тревожит.

Наконец она встает.

– Конечно, можно.

У меня вырывается громкий вздох облегчения, но я оглядываюсь, и сердце ухает вниз. В этой тесноте не найти укромного места, где никто не сумеет нас подслушать. Рисса на шаг впереди.

– Пойдем. Стражники разрешают нам несколько раз в день выходить, чтобы размять ноги.

Я выхожу из палатки вслед за ней, и Лу, заметив меня, тут же поворачивается к нам. Рисса смотрит на стражников.

– Мальчики, я просто ноги разминаю, – с отработанной улыбкой говорит она, светлые волосы девушки красиво переплетены. И хотя Рисса носит одно и то же платье несколько дней и давно не расчесывалась, ей все равно удается выглядеть прелестно.

Ближайший к нам стражник грозно щурится.

– Ты знаешь правила. Выходить только поодиночке.

– Ничего, – вмешивается Лу и пристально на меня смотрит. – Златовласая будет держаться рядом. Не так ли?

– Да, – спешно отвечаю я.

Солдат недовольно кривится, но уступает.

– Рядом с палаткой – и ни шагу дальше.

– Конечно, – вкрадчивым голосом вторит Рисса и поворачивается, а я плетусь за ней. Мы начинаем медленно идти вокруг палатки с наложницами, видимость уединения нам дарит ночная тень.