Ни в коем случае нельзя доверять томлению и трепету сердца. Все, что произошло сегодня вечером, – то, как он нес меня, его слова, жар бедер между моими ногами, губы, касающиеся моей щеки, – все это украденные мгновения. Мгновения, которые мы себе позволить не можем. Нет, когда у нас настолько разные цели. Может, Рип и Золотая пташка могли улучить эти минуты, но Ревингер и Аурен? Никогда.

Как бы мне ни хотелось, чтобы все было проще, иначе… этому не суждено случиться, и я не могу делать вид, что это не так.

Рип выпрямляется.

– Вот и оно.

– Что именно?

Он показывает на мое лицо, словно прочитал в нем какую-то тайну.

– Ты только что вспомнила, что я – король Слейд Ревингер, а не просто… это.

Отрицать не смею. Не могу. Отчасти чувствую вину, но это правда. Если бы он был только Рипом, все было бы не так сложно.

– Я не могу доверять королям. – Скрыть нотки сожаления не получается, как и тихое желание в этих многозначительных словах.

Он наклоняется вперед, упираясь согнутыми локтями о колени.

– Ты можешь мне доверять.

Я выдаю свое отчаяние. Знаю это, поскольку ничего не могу поделать с тем, как вспыхивают мои глаза, как наклоняется к нему тело.

– Докажи. – Не с ноткой снисхождения. Не полная сомнений. Я молю его, требую, чтобы он это сделал.

Пожалуйста, докажи.

Словно услышав мою мольбу, Рип поднимается с кресла. Его мощное тело выпрямляется, шипы медленно показываются из рук и спины, как когти, торчащие из лапы хищника.

Этот хищник неспешно приближается ко мне одним продуманным шагом за другим. Он опускает руки на подлокотники, и я прижимаюсь головой к спинке кресла, когда он наклоняется и крадет весь воздух.

– Докажу, – шепчет он, и у меня перехватывает дыхание.

Рип меняется прямо у меня на глазах, магия кружит вокруг него струйками пара. Я скована его стихийной силой, которая мягко выталкивается наружу. Ониксовые глаза становятся мшисто-зелеными, чешуя исчезает вместе с шипами, уши и скулы смягчаются, а вверх по шее тянутся крошечные трещинки, прочно укореняясь под бородой.

Сердце неудержимо колотится в груди, когда я смотрю в лицо короля Ревингера. Ладошки, сжимающие одеяло, становятся липкими. Бледная кожа, зеленые, как лес, глаза – такой мужественный и великолепный, что смотреть на него почти больно.

– Я рад, что ты выбрала себя, – тихо говорит он, и я приоткрываю рот, словно хочу поглотить звук его низкого голоса.

– Правда?

Я замираю, когда он поднимает руку и обхватывает мой подбородок, как будто желая убедиться, что внимаю его словам.

И я внимаю.

– Да, Золотая пташка. Потому что я тоже выбираю тебя.

Он опускается, а я поднимаюсь, как лента, зацепившаяся за согнутую ветром ветку.

Я касаюсь своими губами его губ, наши языки сплетаются, а потом мы внезапно целуемся так, словно умираем от голода.

Мы целуемся, как две столкнувшиеся звезды, и наш пыл полыхает, угрожая сгореть, пока холодный мир вокруг меркнет в нашем свете. Мы целуемся так, словно нам нужно вкусить друг друга, чтобы не остаться навеки в темноте.

Я всем телом тянусь к нему, каждая лента развязывается, вытягивается, устремляется к нему, как крылья к ветру.

Ревингер обхватывает мой подбородок, повернув под нужным углом, и именно это – его лидерство, сила, но вместе с тем бескрайняя нежность – порождают во мне ощущение, что я могу пылать вечно.

Охвативший меня огонь никак не связан с гневом или кровной местью. Это чистое, алчное, болезненное желание, пульсирующее в венах, никак не ослабевает.

Когда я прикусываю ему язык, Ревингер в чувственном порыве покусывает мою нижнюю губу и срывает с моих губ стон. Он упивается звуком, обхватывая шершавыми руками мое лицо, словно не хочет, чтобы я выскользнула из его хватки.

Мои ленты тянутся, как виноградные лозы, ползут вверх по его телу, обвиваются вокруг рук, чтобы притянуть еще ближе. Из груди у него вырывается хриплый стон, и он усиливает поцелуй, пока горячей становится не только моя кожа, но и огонь желания, разгорающийся между ног. Ревингер подпитывает это желание, скользнув рукой вниз и погладив мои ленты, отчего по спине пробегает приятная дрожь.

Только поцелуй. Один поцелуй – и я терплю крах, потому что не хочу, чтобы он заканчивался.

Никогда не думала, что поцелуй может быть таким.

Я снова обхватываю его плечи, пальцами впиваясь в сильные мускулы, будто мне нужно напоминание о том, что он поддержит меня. Ненавижу свои перчатки. Хочу чувствовать его кожу, но не могу остановиться, чтобы их снять.

С неба падают снежинки, засыпая холодными хлопьями, но холоду не суждено нас одолеть. Я вся горю, страсть вспыхивает мучительным соблазном. Думаю, я бы вскочила с кресла, если бы Ревингер не склонился надо мной. Его тело – приманка, в которую я стремлюсь угодить.

Но когда я готова увлечь его за собой, он перестает меня целовать.

Мы шумно дышим, сброшенное одеяло лежит вокруг моей талии. Я смотрю на Ревингера, тяжело дыша и чувствуя, как покалывает губы от прошедшего поцелуя.