Коротко кивнув, он идет на другой конец комнаты, по пути схватив с кровати подушку и одеяло. Рип открывает стеклянную балконную дверь и бросает подушку на кресло, а потом усаживает в него меня. Набрасывает сверху одеяло, но даже оно не перекрывает окутавшего холода потери, как только Рип перестает ко мне прикасаться.

Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать – что угодно, лишь бы разбить этот лед между нами. Но Рип без слов отворачивается, идет через балкон в мою комнату и выходит, даже не попрощавшись. Наверное, я и не заслуживаю прощания.

Судорожно вздохнув, я отворачиваюсь от дверей и устраиваюсь в кресле поудобнее, плотнее закутавшись в пуховое одеяло и пытаясь убедить себя, что так будет лучше.

Чувствую, как мое разгоряченное тело остывает, чувствую, как на блестящей коже высыхает испарина. Но даже на свежем морозном воздухе мысли не стихают, а чувства не перестают бурлить.

Я продолжаю прокручивать в памяти каждое до ужаса восхитительное мгновение, в котором он обнимал меня, удерживая на перилах. Чувствую прикосновение его губ к моей коже и крепкие руки, которыми он прижимал меня к груди. Как же так вышло, что в его объятиях я чувствовала себя в безопасности и в то же время ощущала и опасность?

Может, мое тело и устало, а вот в голове гудит от разговора с Рипом.

Те слова, что он произнес…

Мое благо. Как, ради всего святого, я могу быть чьим-то благом, когда чувствую себя настолько скверной?

По лицу стекает еще одна слезинка, но я даже не удосуживаюсь ее стереть. Только откидываюсь на спинку кресла, подложив под голову одеяло, и закрываю глаза от холода.

Понятия не имею, как долго я так сижу, но ночь становится темнее, черной пеленой накрывая небо, и от мучительного созерцания меня отрывает звук шагов.

Оглянувшись, вижу силуэт Рипа, освещенный огнем, который он, должно быть, снова развел в моей комнате. Я ведь даже не слышала его передвижений, думая, что он ушел. Держа поднос с едой, Рип ставит его рядом со мной на небольшой железный столик, и я тут же чую аромат засахаренных булочек.

– Ты принес мне еду?

– Служанка передала у двери, – отвечает он очень сдержанным тоном. – Тебе нужно поесть. Поможет восстановить силы.

Я сажусь, подоткнув под себя одеяло, чтобы освободить руки, и рот наполняется слюной при виде еды.

– Умираю от голода. – Быстро смотрю на Рипа, опустив ресницы. – Спасибо.

Он кивает мне, а потом отворачивается, чтобы уйти, но я, не осознавая своих действий, вдруг протягиваю руку, чтобы его остановить. Мы оба смотрим на его запястье, в которое я вцепилась, и я не уверена, кто из нас больше потрясен моим поступком.

Я быстро отпускаю Рипа, и по моему холодному лицу расползается румянец.

– Извини, я не… – Прочищаю горло. – То есть… Не хочешь остаться и поесть вместе со мной?

Откровенный. Этот тихий вопрос очень откровенный.

Наверное, все мое благоразумие вытекло через ладони вместе с золотом, но я не хочу, чтобы Рип уходил. В моей душе образовалась пустота, гнетущее одиночество, которое усилилось, когда я отказала ему в правде.

Рип смотрит на меня, но молчит, и от стыда ползут мурашки, напоминая жутких муравьишек, от которых возникает желание почесаться. Я поступаю нечестно по отношению к нам обоим.

Я должна была отгородиться от него так же, как поступила с Мидасом. И я хочу. Я пыталась. Вот только почему я не могу возненавидеть Рипа так же, как ненавижу Мидаса? Так все стало бы намного проще.

Вижу по его раздираемому противоречивыми чувствами лицу, что он отвергнет меня или откажет, как я только что поступила с ним на перилах. Потому я опережаю его:

– Забудь. Спасибо, что отнес меня наверх.

Он лишь смотрит на меня в темноте с непостижимым для понимания выражением.

– Серьезно, – нервничая, говорю я. – Не чувствуй себя обязанным оставаться со мной только потому, что я попросила. Да это, наверное, все равно дурная затея. У меня голова болит от применения силы, а после случившегося на перилах… – Я замолкаю, словно от смущения потеряла голос. – Не важно. Знаешь, я до сих пор на тебя злюсь из-за того, что ты мне соврал, да и ты явно тоже на меня злишься теперь, так что, наверное, тебе и правда лучше уйти.

Рип качает головой и на мгновение поднимает взгляд к небу, словно пытаясь понять, можно ли найти немного терпения среди загорающихся звезд. Возможно, толику терпения он все же находит, потому как вздыхает и говорит:

– Ну как я могу отказаться от такого приглашения?

К моему удивлению, Рип садится в соседнее кресло, и я теряюсь от того, что все же чувствую: волнение или облегчение.

Я поглядываю на него краем глаза, когда мы начинаем есть, и всячески стараюсь не соприкасаться с ним руками, даже не позволяю нам приблизиться друг к другу хоть на дюйм. Всем своим естеством я ощущаю его присутствие и явственно вижу, как Рип продолжает опускать взгляд на мою шею, которой касался губами.