– Я очень тепло с ними обращаюсь. И у парня из трущоб есть пара трюков.

У меня вырывается смешок:

– Не поделишься этими своими трюками?

Сэйл воодушевленно открывает рот, чтобы ответить, но возле меня снова оказывается Дигби и хмуро его перебивает.

– Нельзя делиться трюками с царской фавориткой, – раздраженно бросает он. – Хочешь, чтобы царь Мидас отрубил тебе голову и позолотил ее, мальчишка?

Сэйл бледнеет и качает головой:

– Нет, сир.

Я вздыхаю и смотрю на своего несгибаемого, вечно ворчливого стражника.

– Не порти веселье, Дигби.

– В карету, – сурово отвечает он.

– Нет, благодарю, – елейным голосом вторю я.

Он вздыхает на мое упрямство, и я улыбаюсь его раздражению. Это никоим образом не заменяет пьяные игры, но у меня редко случаются такие веселые перебранки с Дигби, а сейчас он разговаривает со мной чаще обычного. По-моему, можно считать это большой победой.

В пути Сэйл веселит меня историями о своих четырех старших братьях, отвлекая так умело, что я почти не замечаю боли в ногах.

Облака клубятся над нами, как волнистый прибой угрюмого моря, в воздухе поднимается арктический туман. Идущие впереди лошади прокладывают дорогу, чтобы могли пройти остальные, но пробираться по толстому снежному покрову, чтобы срезать путь, утомительно и трудно даже нашим выносливым лошадям, поэтому Дигби постоянно меняет идущего во главе колонны.

Ночью температура резко падает, и становится так холодно, что даже ноющие бедра немеют. Когда поднимается ветер, он очень сильный, и даже Сэйл уже не хвалится, что был прав насчет шторма.

Вскоре все противостоят ветру, пригнувшись к лошадям и обернув лица и головы тканью, чтобы пронизывающий холод не проник до самых костей.

Дигби галопом возвращается ко мне, его тяжелый плащ развевается за спиной.

– В карету, – говорит он, и на сей раз это приказ.

Я киваю, наконец-то смилостивившись, потому что надо быть круглой дурой, чтобы не воспользоваться возможностью спрятаться от этого леденящего и холодного ветра. Небеса нас предупреждают, дают время приготовиться, прежде чем облака обрушат все свое содержимое. Как бы мне ни хотелось скакать на лошади под открытым небом, я предпочту укрыться от метели.

Я быстро веду Криспа к карете в сопровождении Сэйла. Спрыгиваю и на ходу похлопываю Криспа по пушистому заду.

Виновато смотрю на Сэйла и показываю на карету:

– Уверен, что не можешь…

Но он качает головой.

– Я выдержу. Мы, солдаты Шестого царства, выносливые ребята. Холод нам нипочем, – подмигнув, привирает он, хотя пар изо рта вырывается удушливым дымом. – Полезайте, пока не простыли.

Кучер останавливается ровно настолько, чтобы я успела подняться в карету и дрожащей рукой закрыть дверь. Карета едет вперед, и я устраиваюсь поудобнее, потираю ноги и встряхиваю руками, успокаивая ноющие мышцы и пытаясь вернуть тепло.

Вижу в окне, как погода неуклонно ухудшается. Свет ограничен качающимися фонарями и скрытым лунным светом.

Через час на нас обрушивается шторм. Ветер воет с такой силой, что дребезжат стекла, а карета раскачивается, словно вот-вот опрокинется. Я пересаживаюсь на правую сторону, чтобы укрыться от ветра.

Затем начинает сыпаться град, ледяные шарики бьют по крыше, как будто по ней стучат костяшками тысячи пальцев. Стук такой громкий, что заглушает топот лошадиных копыт и скрип колес кареты. Вокруг только поток льющихся с неба ледяных гранул.

Смотря в окно, я покусываю ногти и испытываю угрызения совести за то, что стражникам и лошадям приходится переносить ненастье. Наверняка больно и страшно стоять под таким градом.

К счастью, я вижу, как мы сворачиваем с тропы и направляемся к роще. Это не гигантские Раскидистые Сосны, но там можно укрыться от шторма, хвала Богам.

Но если я думала, что до этого мы двигались медленно, то теперь становится в десять раз хуже. Из-за обрушившегося града и ветра к кромке деревьев мы подбираемся примерно через час.

Проводники как раз пробираются под первым рядом деревьев, когда моя карета неожиданно подпрыгивает. Резко дернувшись, я падаю на пол, ударившись о скамью напротив, и прикладываюсь затылком о стену.

– Черт, – вырывается у меня ругательство. Я тру затылок и пытаюсь сесть обратно. Карета снова подскакивает, я чуть не падаю с подушек, но вовремя упираюсь рукой в стены.

Мы резко останавливаемся – то ли нарочно, то ли из-за плотного снега, а после Дигби распахивает дверь и оглядывает меня, убеждаясь, что я в порядке.

– Я в порядке, – заверяю его.

– Карета застряла, – держа настежь дверь, объясняет он.

Я вылезаю из кареты и почти по колено проваливаюсь в снег.

– Все хорошо? – окликает Сэйл, выводя Криспа вперед.

Мне удается кивнуть, потому что от завывающего ветра я только голос сорву. Я подтягиваюсь на стремени и сажусь, и в ту же секунду Сэйл хватает поводья и ведет наших лошадей по густому снегу. Их тяжелые копыта прокладывают тропу по белоснежному покрову.