Найдя валун, который я использовала в качестве ориентира последние пять лет, я сосчитала деревья на берегу реки. "Раз, два, три", — шепчу я, заметив именно тот дуб, который мне нужен. Его ветви раскинулись широко и высоко, некоторые даже осмеливаются достать до реки. К счастью для меня, на самую нижнюю из них легко забраться, тем более что под ней вытоптана трава.

Боль пронзила мое плечо, когда я высунула правую руку из перевязи и начала подниматься при свете луны и по памяти. Боль быстро стихает, как и каждый вечер, пока Рианнон надирала мне задницу на мате. Надеюсь, завтра Нолон отпустит меня из надоедливой перевязи навсегда.

Лоза фонили обманчиво похожа на плющ, когда она вьется по стволу, но я уже достаточно раз взбиралась на это дерево, чтобы понять, что это именно оно. Просто мне никогда раньше не приходилось взбираться на эту чертову штуку в плаще. Это боль в моей заднице. Ткань зацепляется почти за каждую ветку, пока я поднимаюсь вверх, медленно и неуклонно, пробираясь мимо широкой ветки, на которой я обычно проводила часы за чтением.

"Черт!" Моя нога скользит по коре, и сердце замирает на мгновение, пока мои ноги находят более надежную опору. Днем это было бы намного проще, но я не могу рисковать быть пойманной.

Кора царапает мои ладони, когда я взбираюсь выше. На этой высоте кончики листьев виноградной лозы белые, едва заметные в пестром лунном свете сквозь полог, но я ухмыляюсь, когда нахожу именно то, что искала.

"Вот ты где". Пурпурные ягоды — великолепная недозрелая лаванда. Идеально. Впиваясь ногтями в ветку над собой, мне удается не шататься достаточно долго, чтобы достать пустой пузырек из своего ранца и откупорить его зубами. Затем я срываю с лозы столько ягод, чтобы наполнить стакан, и засовываю пробку обратно. Благодаря этому, грибам, на которые я уже охотилась сегодня, и другим предметам, которые я собрала, я смогу пройти весь следующий месяц испытаний.

Я уже почти спустилась с дерева, осталось всего несколько веток, когда заметила движение под собой и приостановилась. Надеюсь, это всего лишь олень.

Но это не так.

Две фигуры в черных плащах — по-видимому, выбранная сегодня маскировка — идут под защиту дерева. Та, что поменьше, прислонилась к самому низкому суку, сняв капюшон, чтобы показать наполовину обритую голову с розовыми волосами, которые я слишком хорошо знаю.

Имоджен, одногруппница, которая десять дней назад чуть не оторвала мне руку.

Мой живот сжался, а затем завязался узлом, когда второй всадник снял свой собственный капюшон.

Ксаден Риорсон.

Вот дерьмо.

Между нами пятнадцать футов и ничего, и никто не помешает ему убить меня. Страх сжимает мое горло и держит крепко, пока я сжимаю ветви вокруг себя, обсуждая преимущества задержки дыхания, чтобы он меня не услышал, и падения с дерева, если я потеряю сознание от недостатка кислорода.

Они начинают говорить, но я не могу расслышать, о чем они говорят, так как мимо проносится река. Облегчение наполняет мои легкие. Если я не слышу их, то и они не слышат меня, пока я сижу крепко. Но достаточно ему поднять глаза, и я буду поджарена, в буквальном смысле, если он решит скормить меня своему Синему Кинжалохвосту. Лунный свет, за который я была благодарна несколько минут назад, теперь стал моей самой большой помехой.

Медленно, осторожно, бесшумно, я перебираюсь из пятнистого лунного света на соседнюю ветку, скрываясь в тени. Что он делает здесь с Имоджен? Они любовники? Друзья? Это абсолютно не мое дело, и все же я не могу не задаться вопросом, является ли она той женщиной, которую он ищет — той, чья красота превосходит только ее жестокость. Они, блядь, заслуживают друг друга.

Ксаден отворачивается от реки, как будто ищет кого-то, и, конечно же, прибывают еще всадники, собираясь под деревом. Все они одеты в черные плащи, они пожимают друг другу руки. И у всех у них реликвии восстания.

Мои глаза расширяются, когда я считаю. Их почти две дюжины, несколько третьекурсников и пара второкурсников, но все остальные — первокурсники. Я знаю правила. Отмеченные не могут собираться в группы больше трех человек. Они совершают тяжкое преступление, просто находясь вместе. Очевидно, это какая-то встреча, и я чувствую себя кошкой, прижавшейся к покрытым листьями ветвям этого дерева, пока волки кружат внизу.

Их собрание может быть совершенно безобидным, верно? Может быть, они тоскуют по дому, как кадеты из провинции Моррейн, которые проводят субботу на близлежащем озере только потому, что оно напоминает им об океане, по которому они так скучают.

Или, может быть, меченые замышляют сжечь Басгиат дотла и закончить то, что начали их родители.