Ксейден даже не запыхался, проходя через большой зал, а потом удивил меня тем, что не свернул в вестибюль. Нет, он отнес меня прямиком в зал Ассамблеи, застав врасплох собравшуюся там четверку, включая Бреннана.

И я уже контролировала свои чувства достаточно, чтобы чувствовать стыд, обжигающий лицо, но тело по-прежнему дрожало от злости. Хотя бы уже моей собственной.

– Что вы… – начал брат.

– На выход, – потребовал Ксейден, поднимаясь на новый помост, где за длинным столом выстроились стулья Ассамблеи. – Все. Прямо сейчас.

Они переглянулись, а затем поразили меня до глубины души тем, что так и сделали – взяли стопку бумаг и пергаментов с углового стола и ушли, прикрыв за собой дверь.

Ксейден бросил проводник на огромное кресло у середины стола, а потом опустил меня – я соскользнула по его телу и встала на помост. А когда наши взгляды столкнулись, он выгнул бровь со шрамом.

– Хорошо она тебя. – Он коснулся моего лица, бережно повернул голову, разглядывая щеку. – Но последнее слово, кажется, осталось за тобой.

– И сколько из этих унизительных слов ты слышал? – Я не хотела ответа, но он был мне нужен.

– Все.

Вот блядь.

– То, что она сказала… – Я сжала ноющие кулаки и заметила, что содрала кожу на костяшках.

– Знаю. – Он окинул меня хорошо знакомым взглядом – искал травмы.

– Она сказала, я просто временная подстилка.

– Я слышал. Тебе больно?

– Нормально. – Если только речь не о моей гордости. – Плечо слегка не в настроении, но, кажется, самое страшное на себя приняло лицо.

– Хорошо. – Ксейден обхватил меня за талию, прижал к себе и сдвинул, вынуждая сделать шаг, пока я не коснулась кресла позади меня. – Садись.

– Садиться? Я только что слетела с катушек и сорвалась перед всем квадрантом из-за ее отравы – эмоций, которые она вбила мне в башку, – а ты мне говоришь просто сесть?

Он опустил голову, опасно близко, вторгаясь в мое личное пространство.

– Что бы я сейчас ни сказал, ты ее слова не забудешь, так что просто сядь, Ваойленс. Поговорим потом.

– Ладно. – Я опустилась на толстую подушку, и мои ноги оторвались от пола. Это кресло явно делали под человека роста Ксейдена. Тут легко бы уместились две меня. – Ты ей нужен только из-за фамилии.

– Знаю. – Он уперся руками в подлокотники и наклонился, касаясь губами моих. – А ты меня любишь вопреки моей фамилии. Это одна из многих причин, почему я всегда выберу тебя.

Ксейден опустился передо мной на колени и взялся за шнурки на моих сапогах.

– Ты что делаешь?

Его губы изогнулись в наглой усмешке, от которой тут же ускорился мой пульс, а жар гнева, кипящий в крови, превратился в огонь пожарче.

Я приоткрыла губы, когда на помост упал один сапог, за ним тут же последовал другой.

– Здесь? – Я бросила взгляд поверх его головы на пустой зал. – Мы не можем…

Пришла очередь носков.

– Можем. – Он двинул запястьем, и щелчок замка отразился от каменных стен. – Мой дом, не забыла? Все это – мои комнаты.

Его глаза встретились с моими, взяв меня в плен, когда его руки скользнули по моим ногам, лаская внутренние стороны бедер, пробуждая все нервные окончания по пути, пока он не дошел до пуговиц моих тренировочных штанов.

У меня перехватило дыхание.

– Мой дом. Мой трон. Моя женщина.

Каждое утверждение он подчеркивал движением большого пальца, расстегивая пуговицу за пуговицей. Мое тело уже с головокружительным напором затопило желание, окрасив кожу алым.

Он подхватил меня за ноги обеими руками и подтащил к краю кресла, потом взял за затылок и притянул в сводящем с ума поцелуе. Мои губы приоткрылись, и стоило языку Ксейдена шевельнуться у меня во рту, как в животе все просто на хрен растаяло.

Поцелуй был медленный и чувственный, наши губы встречались вновь и вновь, а я запустила пальцы в его волосы и окончательно, совершенно сдалась. Он почувствовал перемену, низко зарокотал, а потом поцелуй меньше чем за мгновение вышел из-под контроля, стал бешеным и напористым, со вкусом того сладкого безумия, что существовало только между нами.

Ксейден был единственным в мире, кого мне мало. Кого я всегда вожделела. Любила. Что это было? Химия. Влечение. Страсть. От всего между нами я разгоралась, как уголь; одно прикосновение – и мы оба вспыхивали. Разорвав поцелуй, он, тяжело дыша, приказал мне поднять ноги – и мне было уже все равно, где мы, лишь бы быть… с ним. Хоть бы вошла вся Ассамблея – я бы не заметила, пока Ксейден смотрел на меня так. Жар в его глазах расплавил бы и железо.

Он подцепил мои штаны и трусы, стянул их по ногам, целуя мои бедра, изгибы коленей и каждый дюйм открытой кожи, срывая с моих губ тихие вдохи и нетерпеливые всхлипы.