Ее руки на его коже, ее губы на извивающихся линиях метки восстания. В ушах зашумело от зависти и гнева, заглушая остальные чувства, и я моргнула несколько раз, чтобы избавиться от этих мыслей… Но во мне нарастала энергия, тепло уже покалывало кожу.
Кэт снова налетела, и я вскинула руку, чтобы закрыться, но она неожиданно сменила прием и, когда я заслонилась от контрудара, нанесла левый хук.
В скуле взорвалась боль, и я отшатнулась, машинально касаясь лица и проверяя, нет ли крови… Но кожа была цела. Пока.
– А я думаю, что нервирует, – мягко проговорила Кэт, когда мы снова начали кружить по мату. – Видеть меня здесь, там, где мое место по праву. Знать, что я сплю дальше по коридору. Наверняка не можешь уснуть, понимая, что я во всем подхожу ему лучше, считаешь секунды, когда ему надоест твоя хрупкая тушка и он вернется к женщине, которая точно знает, что именно ему нравится и как.
С каждым ее словом нарастала температура у меня под кожей, но я отказывалась поддаваться провокациям, поэтому в этот раз была готова… и увернулась от ее резких выпадов в лицо. Смогла парировать, врезав туда же, куда она ударила меня.
Запястье словно прострелило, но я была только рада этой боли.
– Знаешь, что меня нервирует? – спросила я, когда Кэт мягко, на носках, отскочила и выругалась, увидев, что на тыльной стороне ладони, которой она провела по лицу, осталась кровь. – Что ты одержима ссорой из-за мужика.
Когда я перешла в атаку, меня переполнял гнев, но она была готова ко всем моим комбинациям.
Потому что все они не мои, а его.
– Вы так и будете стоять? – услышала я кого-то из-за пелены гнева, замедляющего мою реакцию.
– Она не примет помощь. – Ответ донесся с края мата, когда Кэт бросилась на меня, и я слишком сосредоточилась на ее руках, чтобы увернуться от подножки, мигом отправившей меня в полет.
На мгновение я зависла в воздухе, а потом ударилась о мат спиной. Кости хрустнули, а из груди словно вышибли дух.
Кэт прянула вниз за мной, надавив предплечьем на горло и перекрывая дыхание, а потом наклонилась так, что ее губы были прямо у моего уха.
– Ты злишься, Вайолет. Только сейчас поняла, что ничего из себя не представляешь? Что ты просто временная подстилка? – Ее смех был тихий… и очень жестокий. – А я знаю, как он хорош. Это я научила его тому, что он делает пальцами. Ну, знаешь, когда он их сгибает внутри…
Мир вокруг застило красным, и я вложила весь гнев в удар по ребрам – прямо туда, куда учил бить Ксейден, – и потом еще один, смакуя глухой хруст костей и прострел боли, пробежавший от запястья по руке, потому что знала: Кэт в десять раз хуже.
Она вскрикнула, свалилась с меня на бок, а я глотнула воздуха, наполняя легкие, после чего метнулась за ней, пока она не оправилась: вскочила на колени и ударила в лицо с прекрасным, вполне удовлетворяющим меня звуком. Теперь я оставила след на обеих ее щеках.
И тут же сорвалась:
– Да что у тебя творится в башке? Я не виновата, что тебя он не любит!
– Конечно, не любит! – Кэт быстро схватила меня за руку и с невероятной скоростью перекатилась, выгибая ее мне за спину.
По всему моему телу словно разлилась раскаленная агония, и глаза заслезились.
– Он никого не умеет любить, – прошипела мне в ухо Кэт. – Думаешь, я такая мелочная, что нападу на другую из-за любви?
– Да, – процедила я сквозь стиснутые зубы, когда она толкнула меня на пол, контролируя за руку, которую легко могла сломать, плечо, которое в любую секунду могла вывихнуть. Думай. Мне надо думать. Но, проклятье, могла я только чувствовать. Гнев и зависть колотились в венах с каждым ударом сердца, перекрывая логику, превращая меня в воплощение ярости.
– Ты для него слишком недальновидная, – сказала она тихо, словно боялась, что ее услышат. – Он думает наперед, прямо как я. Боги, ты хотя бы знаешь, почему он не убил тебя в первый же год? Я знаю. Потому что он доверял мне, знал, что я умею думать вперед.
Она знала о сделке с матерью. Он рассказал ей.
Пальцы закололо, и я знала, что скоро потеряю чувствительность во всей руке, но это не мешало всему телу дрожать от ярости… от нарастающей энергии.
Думай. Мне надо было думать. Она знала все мои приемы – по крайней мере, те, которым учил Ксейден.
– Сама посмотри, где мы сейчас. Дом Риорсонов. – Ее губы были так близко к моему уху, что я чувствовала, как тяжело она дышит. – Кто не полюбит эту власть и ее красивую обертку? Но я-то дерусь с тобой не за чувства мужчины. Я сражаюсь с тобой за корону. Вот из-за чего мы обручились. Он мой суженый, и я не отдам его долбаной Сорренгейл, которая решила бросить вниз со скалы летунью вместо всадницы из своего отряда. Вся твоя семья заслуживает смерти за то, что мы из-за вас пережили.
Корона? Обручены? В груди заныло от того, как все складывалось. Две аристократические семьи искали альянса. А я и близко не была к дворянскому званию.