Все мышцы ныли, умудряясь одновременно гореть от натруженности и в то же время коченеть от того, какими просчитанными стали шаги. Чтобы не упасть. Чем выше мы забирались, тем сильнее было головокружение, которое я не могла стряхнуть. Даже повторение фактов в голове не помогало чувствовать, что она по-прежнему закреплена на теле. Сердце билось с гудящим усилием, и я бы все отдала, лишь бы прислониться к утесу, остановиться и отдохнуть часок. Или два. Или четыре.

За последний час мы задерживались по меньшей мере дважды. Грифоны замедлились до темпа, из-за которого я начала переживать, доберемся ли мы до вершины в принципе, – но хотя бы никто не разбился.

Не помогали двигаться вперед и ссоры между летунами и всадниками. Пришлось остановить процессию три раза, чтобы поменять местами некоторых кадетов. Возможно, Бреннан и прав, и мы бы зауважали летунов за решение карабкаться, но поход длиной в один день никак не мог разрешить многолетнюю вражду.

Вторая половина дня проходила еще веселее оттого, что мы вошли в густой слой облаков, где видели только на десяток футов вперед, и теперь еле-еле ползли.

– Надеюсь, облака говорят о том, что мы близко к вершине? – спросила Марен, озабоченно поглядывая на Даджу, шагавшую все медленней с каждым поворотом. Та понурила голову, ее пернатая грудь с каждым шагом поднималась все быстрее и слабее. Гипоксия. Марен была в том же состоянии, как и пара перед нами – Киббелер и его летун Луэлла. Его крылья в серебряных пятнах уже были не просто поджаты, а бессильно повисли.

Нас, всадников, тренировали в горах вокруг Басгиата, мы часто поднимались на двенадцать тысяч футов, но о летунах того же не скажешь. Самая высокая гора в Поромиэле доходит где-то до восьми тысяч футов, что и объясняло, почему только горные стаи проводили налеты на высоко расположенные деревни, о чем мы слышали на инструктажах.

Заволновалась даже Слоун.

– Дай проверю, сколько нам осталось, – мягко сказала я Марен.

«Пожалуйста, ответь, что мы почти залезли на этот хренов утес».

«Чувствую, что вы близко. Может, три-четыре поворота до вершины, – ответил Тэйрн. – Но никто из нас не видит через туман. Секция Когтей сейчас выходит наверх».

– Думаю, нам осталось меньше часа, – сказала я Марен; хотелось бы думать, с обнадеживающей улыбкой, но скорее всего – усталой гримасой.

«Уверен, что не можешь просто взять их в лапы, как стрелы для баллист, и донести до верха?» – спросила я Тэйрна.

«Они бы не согласились на такой позор. К тому же им осталось только перевалить за утесы. Дальше тех, кто согласится, повезут фургоны».

Точно. Потому что в Аретию они не долетят. Не в таком состоянии.

– Час мы выдержим, – сказала Марен с одышкой. – Луэлла, – окликнула она, – нам еще где-то час! Ты как, держишься?

– Справимся, – ответил слабый голос из-за грифона в серебряных пятнах.

Слоун уперлась рукой в утес и оглянулась на меня.

– Они с Визией ссорятся, – шепнула она. – Вроде стало потише, но не пойму, то ли они помирились, то ли Луэлле просто не хватает дыхания. Еще, кажется, ее недавно стошнило.

– Горная болезнь, – ответила я так же тихо.

– И можете не шептаться, – сказала Марен. – У грифонов превосходный слух.

– Как и у драконов, – пробормотала я. – Никакой личной жизни.

– Точно. – Марен почесала Даджу над клювом, напомнив мне о месте над ноздрями Андарны, которое она обожала подставлять под мою ладонь. – Вы ж наши сплетники, – сказала она с любовью. – Не волнуйтесь, они еще станут друзьями. Луэлла – самая милая из нас.

– Я вот не уверена. – Слоун замедлилась, дождавшись, когда мы ее нагоним. – Семью Визии убили при налете на Сумертон в прошлом году.

– Лу тогда даже кадетом не была, – возразила Марен, задыхаясь.

– Если бы наше Северное крыло спалило Дрейтус, – хмыкнула Слоун, выгнув бровь, – тебя бы волновало, с каким крылом ты сейчас идешь, или просто ненавидела бы всех всадников поголовно?

– Тоже верно, – признала Марен. – Но Луэллу ненавидеть сложно. Плюс она печет исключительные пироги. Когда доберемся до Аретии, она еще переубедит Визию с помощью сливочно-карамельной начинки, вот увидите.

В тумане промелькнуло крыло дракона, рассекая облака, словно нож, и снова исчезая.

– Они хотя бы все еще пытаются патрулировать тропу, – заметила Слоун, когда мы двинулись дальше.

– Смело, учитывая, что они не видят край утеса, – добавила я.

Волна напряжения… нет, осознания прокатилась по моей связи с Тэйрном. Похоже, он тоже не рад был слабой видимости.

– Не туда! – раздался наверху знакомый голос, и вся процессия встала. – Ты ее активируешь!

Даин.

– Какого хрена он там делает? – пробормотала Слоун.

Сколько бы раз я ни объясняла, что Даин не понимал, к чему приведет кража моих воспоминаний, Слоун все равно его презирала.

Впрочем, немалая часть меня – тоже.

Киббелер двинулся с места, аккуратно выбирая путь на тропе, и мы последовали за ним, наконец дойдя до Даина, который замер у скальной стены. Он старался вжаться в нее как можно сильнее, чтобы пропускать грифонов.