Он приговорил меня к жизни, к ужасной жизни, и все в угоду своей жадности.

И я надеялся, что дьявол вырвет его сердце и съест его на завтрак.

Я заставил воспоминания уйти — снова запираясь и баррикадируясь. Если бы я этого не сделал, то бы сошел с ума от гнева.

Мои глаза вернулись к шее Уолтстрита, и я начал вычислять, сколько времени мне понадобится вырвать его язык, чтобы мне больше не приходилось его слушать.

Уолтстрит оглянулся вокруг, понизив голос до шепота:

— У меня есть предложение для тебя.

Мои глаза сузились. Подозрение пульсировало мою кровь. Я не сказал ни слова, позволив ему вырыть траншею, он явно думал, что я достаточно глуп, чтобы войти.

— У тебя есть голова, чтобы считать. Ты получил высшее образование в области физики и математики на уровне университета. За неделю опыта работы на местном фондовом рынке появилась тенденция к росту акций «голубых фишек» (акции с высокими дивидендами, вложения), став «медведем» («Быками» и «медведями» называют игроков рынка ценных бумаг, которые придерживаются разных стратегий) в торговле. Ты естественный, Артур, и это редкая и прекрасная вещь.

Я закатил глаза.

— Ты читал мое резюме. Умно.

Он резко сказал:

— Я серьезно.

Мои глаза вспыхнули.

— И я серьезно, когда сказал, что меня зовут Киллиан. Артур умер в тот момент, когда его предали и бросили гнить в этом богом забытом месте.

— Мы вернемся к этому. — Уолтстрит оглянулся через плечо и посмотрел на меня.

— Это подводит меня к следующему пункту. Что еще ты знаешь обо мне?

Ах, темная часть его истории. Та часть, где полиция пыталась сбить его с толку. Количество ордеров, предъявленных ему в качестве президента компании, было безумным. Они пытались расколоть его снова и снова. Но ничего не получилось.

Только когда его сука из Клуба, шлюха, заревновала и бросала его.

— Ты хочешь, чтобы я обрисовал это в общих чертах, или просто кивнул в подтверждение о том, что я знаю о Corrupts, у них идеальная история в твоих железных рукавицах?

Он зарычал, злость пронзила его, словно жидкий огонь.

— Ежовые рукавицы, я идиот. Они вышли из-под контроля.

Он остановился, снова проводя рукой по волосам. Затем улыбнулся.

— Извини, это было неуместно. Я хотел сказать, что последние несколько лет человек, которого я оставил ответственным, решил не следовать моим четким указаниям. Он взял мое видение и разрушил его.

Я щелкнул пальцем по вмятине на столе.

— И какое это имеет отношение ко мне?

Уолтстрит ухмыльнулся:

— Самое непосредственное, мой дорогой мальчик.

Что-то в его голосе заставило мою голову подняться. Я посмотрел на него.

— Забудь. Твои три минуты закончились четыре минуты назад, и я в пяти секундах от удара кулаком в твое лицо.

Он посмеялся.

— Скажи, как часто ты думаешь об подсчетах? Ты когда-нибудь переставал считать?

Я покачал головой.

— Меня часто спрашивают, и мой лучший ответ — отвали.

Его улыбка стала шире.

На самом деле ответ на этот вопрос заключался в том, что я словно живу в этой чертовой матрице с зеленым кодом, падающим вокруг меня, как дождь, идущий весь день, каждый день. Я знал математические символы лучше, чем английский алфавит. Мог бы решить самую сложную задачу без калькулятора. Мог бы выдать решение любой проблемы в течение нескольких секунд.

Математика — моя истинная любовь.

Кроме нее, конечно.

Уолтстрит улыбнулся, снова наклонившись.

— Отлично, я вижу ответ в твоих глазах. Вот ответ, который я хотел — то, что мне нужно было увидеть. Скажи мне, если ты выберешься отсюда, сколько людей ты должен погубить?

У меня перехватило дыхание. Погубить? Уничтожить мне больше нравится...

— Три. Мне нужны трое.

— А у тебя есть план, как это сделать?

Я подойду к ним и вгоню пули в их мозги, затем посмотрю, как жизнь покидает их глаза.

Я покачал головой. Забавно, это был первый раз, когда я действительно позволил себе подумать, как мне это закончить. Это было странно… я был недоволен. Ужасно, чертовски недоволен. Они заслуживали только кричать. Они заслуживали, чтобы почувствовать то, что почувствовал я за прошедший год. Брошенный, исключенный, потерянный.

Я стиснул зубы, глядя в голубые глаза Уолтстрита.

— Я хочу заставить их страдать. Смерть будет последним, что они получат.

Старик кивнул.

— Еще один идеальный ответ. И если я скажу тебе, что у меня есть средства, чтобы это произошло, ты бы мне поверил? Доверился незнакомцу, который может сделать тебя богаче, чем ты мог себе представить, и дать тебе все, что тебе нужно, чтобы отомстить так, как тебе хочется?