Убей каждую крупицу оставшегося во мне мальчика, который верил, что однажды он может освободиться от этой жизни. Уничтожь всякую надежду на то, что когда-нибудь будет офис с видом на Уолл-стрит. Этот сон был украден в тот момент, когда наручники застегнулись на моих запястьях.

С преступниками невозможно торговаться.

Моя самая заветная мечта стала недостижимой. Это было оторвано, и что бы я ни делал — не достиг бы этого.

Поэтому мой единственный вариант — присоединиться к ним. Чувствовалось, что выбор занял годы, пока моя голая задница была в воздухе, и они возились со своими поясами, но на самом деле это занимало всего лишь микросекунды.

Я выбрал второй путь.

Тот, покрытый грязью и дерьмом.

Тот путь, которому суждено уничтожить меня.

— Просто возьми гребаный поднос, ладно? — Зазубренный шрам на щеке осужденного немного потускнел со временем. Я сделал это с ним без раскаяния или задних мыслей. Он напал, а я защищался.

Излишне говорить, что с тех пор мне дали больше пространства. Никто не хотел связываться с человеком, который забрал не одну, а три души, и все это до его восемнадцатилетия.

Даже охранники не мучили меня. Они знали, что я был здесь надолго — лучше всего было поладить, поскольку теперь они моя семья.

Взяв поднос, я холодно улыбнулся.

— Спасибо, Брэдли. Надеюсь, в моем майонезе и сыре ничего лишнего. Иначе мы с тобой... у нас будет еще одна проблема, которую нужно решить.

Брэдли сглотнул, в его мутных глазах пылал гнев.

— Один год ты здесь, Киллиан. У тебя вся жизнь впереди. Я бы на твоем месте не заводил таких врагов. — Я поднял голову, выхватил пластиковый нож и вилку из контейнера.

— Да неужели? Значит, я должен был позволить тебе изнасиловать меня? — Я драматично вздохнул.

— Не понимаю твоей логики, но я рад преподать тебе еще один урок.

— Забрав мои столовые приборы и дерьмовый обед, я сердито добавил:

— Увидимся, Брэдли.

Я ушел, прежде чем он смог сказать хоть слово. Мои глаза просмотрели мрачное помещение кафетерия с неудобными табуретами на болтах и ​​металлическими столами. Все было металлическим и кремовым или с болтами и решетками. Это было чертовски не вдохновляющее, дерьмо, это было прямо «перережьте свою яремную вену к чертям».

Жизнь.

У меня есть жизнь в этом богом забытом месте.

Не в первый раз и определенно не в последний раз мои руки сжались, почти ломая хрупкий пластик подноса.

Так чертовски несправедливо.

Чертовски больно.

Она мертва.

Не думай об этом.

Мой разум окунулся в темный омут воспоминаний. Ненависть, которая никогда не покидала меня, чернотой покрывала мои плечи.

Предательство. Бесчестье. Манипуляция.

Я хотел бросить свой поднос на пол и выпустить ярость внутри.

В тот день, когда пришел сюда, я перестал быть человеком и жил только для одного.

Одна пульсирующая, порочная вещь.

Отмщение.

Месть.

Каждое гребаное слово, которое означало вернуть себя обратно.

Это был я. Я съел это. Я вдохнул это. Я, бл*ть, занимался с ней любовью, пока дрочил в своей камере. Это была единственная любовь, разрешенная в моей душе — единственная мысль, которая заставляла меня подниматься с моей гребанной койки и встречать еще один день в чистилище.

Единственный способ выживать каждый день, зная, что Клео уже нет в этом мире.

— Киллиан, он хочет тебя видеть.

В поле моего зрения появился лысый мужчина лет пятидесяти, который забаррикадировал мне проход, когда я сидел на одной из таких же удручающих скамей. Я стиснул зубы.

— Прочь с дороги.

Заключенный #FS788791 покачал головой, исчерченной каракулями тюремных тату, украшающих его шею. Вышитый номер на его оранжевом комбинезоне не может быть более унизительным. С таким же успехом мы могли бы быть рабочим скотом.

Я отказываюсь умирать здесь.

Клятва прозвучала в моем сердце миллион раз с момента пробуждения в семь часов утра. Я не буду. Я отказался умереть без их крови на моих руках и справедливости.

— Я предлагаю тебе пойти со мной. Ты получаешь один выстрел. Он хочет тебя видеть. Не облажайся. — Он наклонился вперед, и я почувствовал запах жира и вонь подмышек.

— Один шанс, брат. Ты действительно собираетесь выбросить его на ветер?

Мое сердце грохотало.

— У него нет никакой силы. Если он не сможет вытащить меня отсюда до того момента, как я стану морщинистым старым ублюдком, которому приходится мочиться двадцать раз за ночь, я не пойду к нему.

Я слышал истории. Таинственные отравления. Он был не из тех, кого я хотел разозлить или с кем бы хотел пообщаться.

Так начиналась вражда. Выбор стороны.