– Я устал и не хочу лгать. – сказал он, нежно поглаживая большим пальцем по моей щеке. Его прикосновение вызвало новую волну дрожи. – Да, я хотел сломать тебя, отомстить за то, что ты меня бросила. – его голос звучал хрипло, с едва заметной горечью. – Но мы оба знаем, что, между нами, всегда было нечто большее, чем просто контракт. Но сейчас я не могу тебе доверять. Хотя я признателен тебе, за то, что ты рассказала о ФБР и не пошла у них на поводу. И можешь не волноваться, – добавил он, слегка улыбнувшись уголком губ, – я позабочусь, чтобы никто из них тебя больше не беспокоил.

– Ник, я… – начала я, но он приложил палец к моим губам, не давая мне договорить.

– Ты ещё не готова к этому разговору. – произнёс он мягко и, взяв мою ладонь, нежно поцеловал костяшки пальцев. – Как бы мне ни была приятна твоя компания, мне нужно ехать.

Едва я переступила порог дома, как до моих ушей донёсся характерный, низкий рокот удаляющегося мотора. Николас. Уехал. Снова. Я непроизвольно нахмурилась, чувствуя, как губы сами собой скривились в недовольной гримасе, а между бровей пролегла лёгкая морщинка.

Куда он мог отправиться в такой час? И, что ещё важнее, с кем?

Сердце не просто ёкнуло, оно сделало какой-то неприятный, тревожный кувырок в груди.

Несколько долгих минут я простояла у панорамного окна в гостиной, гипнотизируя взглядом два удаляющихся красных огонька его машины. Когда массивные автоматические ворота с глухим щелчком захлопнулись, отрезая его от меня, я с тяжёлым вздохом повернулась и медленно направилась в свою комнату. В голове, однако, царил такой хаос из обрывков мыслей и тревожных предположений, что перспектива остаться наедине с собой в четырёх стенах спальни и со своими демонами, показалась совершенно невыносимой. Тишина огромного дома давила на уши, а одиночество сегодня ощущалось особенно остро, почти физически.

Я бесцельно, как лунатик, слонялась по коридорам, пытаясь хоть как-то унять сосущую под ложечкой тревогу. Приглушённый свет ночников отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени, которые только усугубляли моё и без того беспокойное состояние.

И тут я заметила дверь, которой, как мне показалось, раньше здесь не было. Или я её просто не замечала в своей вечной погружённости в собственные переживания? Она была из тёмного дерева, без каких-либо опознавательных знаков, и выглядела немного чужеродной на фоне остальных.

Любопытство, вечная женская слабость, смешанное с отчаянным желанием отвлечься от мрачных мыслей, взяло верх над всеми доводами рассудка и внутренними запретами. Подойдя ближе, я помедлила всего секунду, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Затем, наконец, протянула руку и осторожно повернула холодную металлическую ручку. Не заперто.

Затаив дыхание, шагнула внутрь… и замерла на пороге, поражённая до глубины души.

Эта комната… она…словно сошла со страниц моих самых смелых фантазий.

Передо мной расстилался просторный кабинет, залитый мягким, тёплым светом от множества точечных светильников. Он был оборудован всем, о чём только может швея. Несколько современных, профессиональных швейных машинок, манекенов разных размеров, пробковая доска на всю стену. Шкафы и открытые полки, буквально ломящиеся от разноцветных рулонов тканей всех мыслимых фактур и оттенков – от невесомого шёлка и нежного кружева до плотного бархата. Мощный отпариватель на колёсиках. Просторная рабочая зона с огромным столом для раскроя, современным ноутбуком и принтером. Идеально организованные системы хранения с ровными рядами инструментов, коробочками с фурнитурой, катушками ниток всех цветов радуги…

Это был не просто кабинет, а скорее настоящий храм творчества. Мой личный рай, о котором я даже не смела мечтать вслух.

Пальцы сами собой затрепетали, желая немедленно прикоснуться ко всему этому великолепию.

– Это… – прошептала я, и слова застряли в горле, словно их вытеснил учащённый стук собственного сердца. Я всё ещё не могла поверить своим глазам, боясь, что одно неверное движение – и всё это растворится, как мираж в пустыне. – Это что, какая-то… изощрённая галлюцинация, вызванная стрессом и моим воспалённым воображением?

Я с силой ущипнула себя за предплечье здоровой руки, впившись ногтями в кожу. Короткая вспышка боли отрезвила на мгновение. Но комната никуда не делась. Всё было настоящим.

– Эта мастерская… моя, – выдохнула я, и голос предательски задрожал от нахлынувших эмоций. Почти детская радость смешивалась с глубоким недоверием, растерянность боролась с волной благодарности, а где-то на задворках сознания уже шевелились тревожные вопросы. Всё это смешалось в один тугой комок в груди, из-за которого было трудно дышать.

Почему? Зачем Николас это сделал? Когда он успел всё организовать? И что стоит за этим жестом? Искренняя забота? Попытка загладить вину? Или очередной, хитроумный ход в его сложной, непонятной мне игре? И чего он ждёт от меня взамен?