– Да, я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. – хрипло произнёс он. – Не делай так больше. Я не могу вынести мысли о том, что ты причиняешь себе боль.

– Почему тебе не всё равно? – горькая усмешка искривила мои губы. – Ты сам причиняешь мне боль. Держишь здесь против воли… играешь со мной…

Римо молчал, пристально глядя на меня, но потом отступил на шаг, позволяя мне выпрямиться.

– Возможно, я не тот, кем кажусь. – произнёс он тихо, глядя куда-то сквозь меня. – Но у меня есть свои причины, которые, возможно, ты когда-нибудь поймёшь.

Я недоверчиво фыркнула, скрестив руки на груди.

– Это не оправдывает твоих поступков. Похищение – это преступление.

– Справедливо. – согласился он, но в его голосе не было ни капли раскаяния, только холодное смирение. – Но я хочу, чтобы ты знала… я не желаю тебе зла.

– Трудно в это поверить. – я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. – Что ты хочешь от меня, Римо?

– Я тебе уже говорил. Мне нужно, чтобы ты доверилась мне и попробовала узнать меня.

– После того как ты меня похитил?

– Да. – коротко ответил он. – А на счёт твоей про… способа справляться с эмоциями… я помогу тебе… Просто в следующий раз, когда всего станет слишком много, скажи мне.

– Поможешь? – я покачала головой, не веря ни единому его слову. – Ты не понимаешь!

– О, я более чем понимаю, что иногда нужно что-то, что отвлечёт тебя от грёбаной боли и ярости, когда кажется, что весь мир против тебя, а каждая клеточка твоего чёртова тела горит! Я, блядь, очень хорошо это понимаю!

Римо замолчал на полуслове и резко отвернулся, словно не в силах больше выносить моего присутствия. Тишина повисла между нами, пропитанная невысказанными словами и болью. В этот миг я снова увидела в нём не безжалостного монстра, укравшего мою свободу, а… раненого мужчину, сломленного, потерянного в лабиринтах своих демонов. Человека, который, возможно, нуждался в понимании и сострадании не меньше, чем я.

– Римо… – его имя сорвалось с моих губ, прежде чем я успела осознать. Сердце сдавило чувство вины, тяжёлое, как свинцовый груз. – Я… я не хотела обесценивать твоё… прошлое. И то, с чем тебе пришлось столкнуться. Прости…

– Нет! – Он обернулся так резко, что я вздрогнула. В его глазах вспыхнул гнев, яркий и обжигающий. – Никогда не смей извиняться передо мной! Ты… единственный проблеск света в этой кромешной тьме, и если кто-то и должен просить прощения, так это я. Но я не тот, кто станет это делать. Никогда.

Он резко выдохнул, как будто пытаясь погасить бушующую внутри бурю. Его взгляд, прожигающий насквозь, смягчился на долю секунды, и в этой мимолётной тени я уловила мрачную решимость.

– Лучше сразу вбей себе в голову: я не буду играть в романтику. – его голос стал низким и хрипловатым. – Не жди от меня нежности и сантиментов. Во мне этого нет, понимаешь? Я не принц на белом коне и не герой из тех дерьмовых любовных романов в библиотеке. Я не буду вымаливать прощения, не встану перед тобой на колени с букетом роз, как в ваших сопливых фильмах. Не будет широких жестов и признаний под луной. Я злодей, но рядом со мной ты никогда не будешь думать о том, что кто-то может причинить тебе вред или куда приведёт тебя завтрашний день. Я сровняю с землёй любого, кто посмеет тебе угрожать. Я уничтожу всё на своём пути, но сделаю всё, чтобы ты… была в безопасности. И… улыбалась.

Не дожидаясь моего ответа, Римо резко отвернулся и подошёл к тумбочке у стены. Звонкий скрежет металла прорезал тишину, когда он дёрнул ящик и вытащил аптечку. Его движения были нервными, почти лихорадочными. Но когда он вернулся ко мне, огонь в его глазах потух, оставив лишь едва заметную, ноющую рану, столь же глубокую, как и моя собственная.

– Давай обработаем эти порезы, прежде чем они воспалятся. – тихо произнёс он.

Я смотрела на него, ощущая, как ком подступает к горлу. Его слова эхом отдавались в сознании, вызывая бурю противоречий. Он был жестоким, непредсказуемым, опасным… Но в то же время в нём проскальзывала забота, которую я никак не могла понять…

– Я могу сама. – прошептала я, пытаясь взять аптечку из его рук.

– Не упрямься, дай мне позаботиться о тебе. – Римо осторожно взял мою ладонь, и от его прикосновения по телу пробежала тёплая волна.

Кожа горела под его пальцами, порезы пульсировали, отзываясь глухой болью где-то глубоко внутри. Римо бережно промывал раны антисептиком, его движения были аккуратными, почти нежными, словно он боялся причинить мне ещё больше страданий. Я видела, как напряжены мышцы на его шее, как пульсирует жилка на виске. Римо боролся с собой, с эмоциями, которые грозили прорваться наружу, разрушить хрупкую стену, что он так старательно возводил между нами. Этот контраст – грубая сила и неожиданная деликатность – поражал до головокружения.