– Да… – это слово сорвалось с её губ почти беззвучно, как последний выдох. – Я… всё чувствую… И ты прав. С тобой… нет… этого ужаса… – её голос сломался, но она заставила себя продолжить, глядя мне прямо в глаза. – Только ты…

– Мы связаны, Дана. Этой тьмой и страстью. И от этого не убежать. Ни тебе, ни мне.

Я скользнул пальцами по её гладкой спине, нащупывая застёжку бюстгальтера. Секунда, едва заметный щелчок – и крючки поддались. Тонкие лямки безвольно упали с её плеч, обнажая их нежную линию. Я не стал церемониться – сдёрнул последнюю преграду одним резким движением и отбросил чёрное кружево в сторону, туда же, где уже бесформенной грудой валялись остатки её одежды.

И вот они. Её упругие, налитые груди. Совершенные. Созданные словно специально для меня, для моих ладоней и губ. Я помнил их с тех пор, как следил за ней, мечтая об этом моменте, но реальность превзошла все самые смелые фантазии. Они тяжело вздымались в такт её сбивчивому, прерывистому дыханию. Я замер на мгновение, просто глядя на них, на это чудо, на воплощение женственности и соблазна. Кончики моих пальцев покалывало, когда я протянул руку и накрыл одну грудь ладонью.

– Ты хоть представляешь, как долго я ждал этого, Дана? – выдохнул я, мой голос был полон благоговения и тёмного желания. – Сколько ночей я видел это во сне? Тебя. Именно такой. Подо мной.

Она лишь судорожно покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Я наклонился, но не сразу обрушился на сосок. Вместо этого мой язык медленно, дразняще обвёл ареолу, чуть более тёмную, чем остальная кожа, ощущая её текстуру и мелкие бугорки. Дана застонала, её пальцы сжались на простыне. И только потом, насладившись её мукой, я позволил себе главное – мой рот жадно накрыл тугой сосок. На этот раз без преград. Скользнул по напряжённой вершине, обводя её по кругу, прежде чем я втянул его в рот и начал сосать – сначала нежно, потом потягивая и играя зубами, чередуя с глубокими, всасывающими движениями языка.

– А-а-ах… Лукас! Да! Ещё! – громко, уже не сдерживаясь, застонала она. Её тело выгнулось ещё сильнее, почти отрываясь от кровати.

– Блядь, твоя грудь такая чувствительная! – прорычал я, на мгновение отстранившись от её сладкой плоти, чтобы заглянуть ей в помутневшие глаза. – Скажи, что ты моя, Дана!

– Твоя… – выдохнула она, едва слышно. – Только твоя… Ох… Да!

Я накрыл второй сосок ртом, на этот раз действуя ещё напористее, агрессивнее, сразу всасывая его глубоко, создавая сильный вакуум, чередуя это с быстрыми, щекочущими движениями кончика языка. Её пальцы снова метнулись вверх, запутались у меня в волосах, но теперь они направляли, властно прижимая мою голову ближе, словно боясь, что я остановлюсь.

– Больше… – выдохнула она, каждое слово было пропитано страданием и экстазом. – Не… не останавливайся… Прошу тебя… Да так… ах!

Уголки моих губ дёрнулись, изгибаясь в хищной, глубоко удовлетворённой усмешке. Эта женщина, мой прекрасный, тёмный ангел, ломалась подо мной, отдавалась без остатка. И ощущение её капитуляции было самым сильным наркотиком из всех, что я когда-либо пробовал. Оно текло по моим венам огнём, заставляя каждую клетку тела, вибрировать от триумфа.

– И не подумаю, ангел мой. – прошептал я, голос был хриплым от сдерживаемого рыка. Я прижался губами к влажной, горячей коже у основания её груди, слизывая солёные капельки пота.

Вскоре мои ласки стали яростнее, требовательнее. Мир сузился до этого момента, где существовали только мы. Всё остальное – прошлое с его ошибками и болью, будущее с его неопределённостью и опасностями, мои враги, её страхи – всё это сгорело, обратилось в пепел в пламени нашей близости. Осталось только ощущение её горячей кожи под моими губами и руками, и её стоны, которые теперь без всякого стеснения, наполняли комнату, смешиваясь с моими собственными хриплыми выдохами.

Её ноги беспокойно метались по простыням, колени то сгибались, прижимаясь к животу, то резко выпрямлялись. Она тёрлась о покрывало, и я чувствовал, как между её бёдер нарастает влажный жар, как её тело готовится принять меня, как оно безмолвно молит об этом.

– Лукас… ах… прошу тебя… – её голос был надтреснутым, полным отчаяния и желания. – Я… больше не могу… это… слишком…

– Слишком хорошо, малышка? – я оторвался от её груди, оставляя на ней влажные следы своих губ. Взгляд встретился с её затуманенным, полным безумного желания, зрачки расширены так, что радужки почти не было видно. Я провёл тыльной стороной ладони по её мокрому от пота лбу, убирая прилипшие пряди волос с её лица. Её кожа пылала, как в лихорадке. – О, ангел мой, это была всего лишь прелюдия. Как же ты выдержишь то, что будет дальше?