– Ты справился, приятель! – заметил Олли, встав перед пианино и притянув наше внимание на себя.

Он оперся руками об инструмент и подался вперед.

– А теперь вали-ка отсюда! – он кивнул в сторону двери, не переставая улыбаться. – Оставь меня наедине с любовью всей моей жизни.

Зик повернул голову ко мне, отчего коричневые локоны на его голове запрыгали, и неуверенно улыбнулся. Взгляд его заметался.

– Иди. Все в порядке.

Зик поспешил прочь, а Олли продолжал смотреть на меня, пока дверь за ним не закрылась. Как только она с шумом стукнулась о косяк, Олли двинулся вперед.

Он обошел пианино, перекинул ногу через лавку и сел на нее, широко расставив ноги.

– Олли, – прошептала я.

Его близость изгнала из головы последние остатки слов.

– Сыграй для меня снова, – попросил он едва слышно. – «Firestone».

Улыбка Олли захватила меня. Ямочки на щеках его углубились. Казалось, я не видела их целую вечность.

– Играй, – подстрекнул он меня снова.

Он смотрел куда-то вдаль, и лицо его сияло. Зеленые глаза снова нашли мои, и он чуть склонил голову.

– Пожалуйста.

Я выдохнула и посмотрела на клавиши. Как мне играть теперь, когда рукам моим хотелось лишь схватить Олли и ни за что не отпускать?

Я собрала в кулак всю свою волю. Дрожавшие пальцы пробежались по клавишам, сыграв начало песни. Взгляд Олли приковывал меня к месту, стал центром гравитационного поля, в котором мы оказались. Сердце порхало в груди. Я знала, что если скошу на него взгляд, то не смогу продолжать играть. И потому сосредоточилась на том, что было передо мной, постоянно напоминания себе, что дышать все же желательно.

По залитой тенями комнате раскинулись проникшие сквозь огромные окна и открытые шторы солнечные лучи. На полпути партии хора рука Олли легла на мою, и песня замолкла. Он поднял меня со стула. В комнате воцарилась тишина. Его руки обхватили меня за плечи и прижали к себе. Олли закрыл глаза.

– Куда ты отправился? – спросила я, подняв голову и вцепившись пальцами в его бедра.

Олли пригладил рукой мои волосы и открыл глаза.

– К тебе. В твою музыку. К нам. Мы заслуживаем большего, чем это место, ты так не думаешь? – Его глаза заскользили по комнате, а потом снова сосредоточились на мне. – Слышишь, Мия?

Я покачала головой, и Олли снова закрыл глаза.

– «Firestone», – выдохнул он.

Олли медленно закачался под песню, которую слышал в своей голове. И мы так и танцевали в этой плохо освещенной комнате исправительного заведения.

– Куда ты хочешь отправиться, милая?

Я улыбнулась.

– До самого конца.

Пульс Олли участился – я почувствовала это, коснувшись его шеи. Зеленые глаза преобразились прямо перед моим взором, стали светлее. Защита спала. Обнажилась. Он провел языком по губам и посмотрел на мой рот. Мы остановились. Пальцы Олли снова пригладили мои волосы, и я чуть откинулась назад, чтобы посмотреть на него.

Он опустил голову и поймал мою губу меж своих. Руки его провели по моей шее, зарылись в волосы. Его прикосновение, его губы, его мятный вкус… все это успокаивало меня, утоляло мою жажду. Комната кружилась. Олли отпрянул от меня и приложил свой лоб к моему, чтобы удержаться на месте.

Внезапно меня подняли за бедра и поднесли к пианино, оставили там стоять. Олли подбежал к двери комнаты и закрыл ее, а на обратном пути ускорился – через штаны проглядывал явный интерес. Он схватился за свой стояк и остановился. Сделал шаг назад и посмотрел на меня. Я заерзала, жаждая продолжения.

– Олли, иди уже сюда.

Я сделала шаг вперед.

Он покачал головой.

– Стой там, любовь моя. Я просто хочу посмотреть на тебя.

Под взглядом его кожа моя горела.

Он медленно выдохнул и подошел ко мне, а потом усадил на фортепиано.

Почему он так сильно сдерживался? Я только и хотела, что воссоединиться с ним снова. Не секрет, что мы оба помнили, как он трахнул меня. И сожаление сочилось из его движений. Оставляло на душе следы.

– Я боюсь, – признался он мне на ухо, когда его бедра оказались между моих ног. – Что я распадусь на части.

Олли уже объяснял мне, что чувствует во время секса. Когда мы сталкивались, его сотрясало до самого основания… Исцеляло его раны. И накрывающая его волна эмоций была колоссальной. Таков уж мой Олли.

Когда мы впервые занялись любовью… после я оттолкнула его. Оттолкнула, когда он был в самом ранимом состоянии. Во второй раз его сломало прямо в душевой. Олли нужно было время, чтобы снова довериться мне. Чтобы знать, что я больше никуда не уйду. А потом он исчез, и нам пришлось все начинать сначала. Когда мы занимались любовью в библиотеке, он плакал в моих объятьях, а после этого трахнул меня в моей комнате. Неудивительно, что Олли боялся.

– Так распадайся. А потом мы вместе все соберем, – обнадежила его я.