Тяжесть моих мокрых волос исчезает, хотя я все еще чувствую, что Кас стоит передо мной, но не прикасается ко мне, хотя мне бы этого хотелось.

– Хорошо, открывай, – командует Кас.

Я украдкой смотрю на него. Он улыбается.

Опуская взгляд на платье, я замечаю, что лиф плотно облегает мою грудь, как и должно было быть, если бы оно было сшито специально для меня.

Кас берет меня за запястье и тянет к туалетному столику Черри и зеркалу, которое висит на стене над ним.

Когда я ловлю свое отражение, то чертыхаюсь от удивления. Кас смеется.

– Что ты сделал?

Мои волосы высохли, были зачесаны назад и собраны на затылке в сложную прическу.

Несколько тонких прядей волос свисают вдоль линии подбородка.

При ближайшем рассмотрении я понимаю, что накрашена.

– Это иллюзия, и, по-моему, она чертовски хороша.

– Ты – художник, – Мои щеки порозовели, губы нежно-розовые. На веках немного блестящих теней и темная тушь для ресниц.

– Видишь, – говорит он, берет меня за руку, как джентльмен, и жестом предлагает покрутиться. – Все получится просто замечательно.

Полчаса спустя я сижу на кухне за столом и набиваю рот. Баш разогрел для меня остатки курицы и печенья, и хотя в моей жизни было много курицы и печенья, эти, безусловно, самые вкусные.

Бисквит получается маслянистым и сочным, с вкраплениями зеленых трав, которые он намазывал на золотисто-коричневую корочку в сливочном масле. Курица получается сочной и ароматной, а нарезанные овощи – самыми вкусными в мире. Я этого не понимаю. Я никогда не любила горошек, но когда готовит Баш, я могу лопать его, как леденцы.

Он наблюдает за тем, как я ем, с другого конца стола, облокотившись на стойку напротив, скрестив руки на груди и держа чашку кофе в другой руке.

Он улыбается.

Я останавливаю ложку на полпути ко рту.

– Что? Почему ты так на меня смотришь?

– Ничего, – Он улыбается еще шире. – Мне просто нравится смотреть, как ты ешь мою еду. Это делает меня счастливым.

– Счастливым или невыносимо гордым?

– Ха, – Он отпивает кофе, и пар обдает его лицо. – И то, и другое.

Я чувствую, что Вейн подходит ко мне сзади.

– Почему ты не одет?

– Я занят, – говорит Баш.

– Я бы не позволила ему надеть рубашку, – говорю я Вейну.

Он ворчит, обходя островок и поправляя манжеты пиджака.

– Ого! – я перестаю жевать. – Милый младенец Иисус.

Вейн смотрит на меня.

– Проглоти свою еду, пока не подавилась.

Я так и делаю, а потом:

– Значит, можно подавиться членом «Потерянного мальчишки», но не курицей с печеньем?

Баш смеется в свою чашку, и кофе переливается через край.

Вейн не отвечает мне, потому что знает, что я просто пытаюсь его разозлить, и он не ошибается.

– Ты выглядишь чертовски потрясающе в этом пиджаке, – говорю я ему.

Он поводит плечами, словно пытается устроиться в нем поудобнее.

– Ненавижу его.

Пиджак черного цвета с жестким воротником, который оттеняет его острый подбородок в темноте. На нем нет ни видимых ниток, ни вышивки. Для Вейна черный цвет – это просто черный цвет. Он не нуждается в украшениях.

– Перестань корчиться, – говорю я ему.

Он ворчит на меня. Баш снова сдерживает смех.

– Одевайся, – приказывает ему Вэйн. – Мы скоро уходим. Дарлинг, ты достаточно поела?

– Да, и Кас одел меня, – Я соскальзываю с табурета и расправляю юбку. Вейн перестает теребить свой пиджак.

Между нами словно возникает связь из разделенной тени. Трепет. Волнение. Радость.

Мы с Вейном смотрим друг другу в глаза. Я не думаю, что он часто позволяет себе испытывать такие эмоции, а если и позволяет, то никому об этом не говорит.

Но сейчас от меня этого не скроешь.

Мой вид в красивом платье растрогал его.

Я расплываюсь в широкой улыбке, затем приподнимаю юбку, чтобы покружить его, как я это делала с Касом.

– Ты прекрасно выглядишь, Уин, – говорит он, теперь его голос звучит мягче, жесткие нотки сглаживаются.

– Спасибо.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что мы снова одни, близнецы ушли переодеваться в свои нарядные одежды.

– Ты не видела Пэна? – Я спрашиваю у него.

Он качает головой.

– А мы об этом беспокоимся?

Он обходит остров и наливает немного кофе в одну из глиняных кружек.

– Пока нет.

Поправляя юбку, я подхожу к раковине, чтобы встать рядом с ним. Он смотрит в окно на снег, который начинает падать на землю Неверленда.

– С ним все будет в порядке, – говорю я Вейну, но чувствую, что пытаюсь убедить в этом себя не меньше, чем Темного.

– Я знаю, – говорит он, не отрывая взгляда от горизонта.

Кажется, что прошло совсем немного времени, когда мы стоим там вместе и смотрим на синее небо и заснеженный остров, но не успеваю я оглянуться, как Кас и Баш возвращаются, и воздух наполняется звоном волшебных колокольчиков.

Я поворачиваюсь к ним лицом и тихо присвистываю.