Я захватываю ее губы своими в гневном поцелуе, а затем перемещаюсь к небольшой впадинке между ключицами. Мои ладони скользят по ее ребрам, и я целую ее грудь. Живот. Точку чуть ниже пупка. Полотенце распускается и спутывается под ней, давая мне неограниченный доступ к ее телу, которое трепещет под моими прикосновениями, когда перемещаюсь ниже, к ее влагалищу. Она все еще влажная. Василиса раздвигает ноги шире, и я зарываюсь лицом в ее восхитительную плоть.

С губ Василисы срываются слабые стоны, когда я вылизываю ее розовое влагалище, сначала медленно, а затем постепенно увеличивая ритм, сосредоточившись на каждом звуке, который она издает. Я собираюсь узнать каждый секрет ее тела. Исследовать каждый дюйм ее кожи. Каждый чувственный уголок. Я научусь играть на ней, как на самом изысканном инструменте, заставлю ее жаждать только моих прикосновений и ничьих других. Когда провожу языком по ее клитору, она выгибает спину так сильно, что на мгновение я начинаю бояться, что она причинит себе боль.

— Полегче. — Я провожу ладонью вдоль ее позвоночника, чувствуя, как ее тело вибрирует в моей руке, словно скрипичная струна. — Еще чуть-чуть.

Еще два облизывания, на этот раз очень неторопливых, прежде чем я смыкаю губы вокруг ее клитора и втягиваю его в рот.

Низкие, бессмысленные звуки Василисы наполняют комнату, превращаясь в благоговейные крики, когда покусываю ее сладкий бутон. Ее пальцы сжимают мои волосы, а тело начинает неконтролируемо содрогаться. Она готова. Облизав в последний раз ее влажную плоть, я двигаюсь вверх по ее телу, проводя поцелуями по нежной коже. Отмечая каждый ее дюйм как свой.

Я не был ее первым, и, возможно, она еще не осознает этого, но буду ее последним. Альтернативы нет.

— Василиса, тебе когда-нибудь поклонялся мужчина? — Наши лбы соприкасаются, и я ввожу кончик члена между ее складок. — Не только твоему прекрасному лицу и великолепному телу, но и всему, что делает тебя… тобой?

Ее красивые глаза расширяются. Ее губы приоткрываются, но она не произносит ни слова.

— Знаешь ли ты, как сильно меня заводит то, как ты каждый вечер грызешь этот чертов карандаш, пока устраняешь неполадки в системах моей компании? Видеть, как работает твой гениальный ум, — это чертов афродизиак, vespetta. Каждый раз, когда мы заканчивали нашу «рабочую сессию», мне приходилось спешить в ванную, чтобы подрочить, и все для того, чтобы не кончить в том кабинете.

Воздух слетает с ее губ быстрыми, резкими вдохами. Я прижимаюсь к ее рту, смешивая наши дыхания, и толкаюсь бедрами настолько, что мой член оказывается наполовину внутри. Она тянет меня за волосы и открывается для меня еще больше. Моя сдержанность держится на тончайшей ниточке, поэтому, когда она приглашающе приподнимает таз, все рушится. Я вонзаюсь в нее, утопая в ее шелковистом тепле.

— Ты создана для меня. — Покусывая ее блестящую кожу, я провожу губами по линии ее челюсти. — Тебе нравится, как я заполняю тебя?

— Да. — Горловой стон рядом с моим ухом.

— Хорошо. Потому что с этого момента только мой член будет в тебе. — Я отступаю, затем снова вхожу в нее. — Ты останешься в Сицилии, Василиса. Навсегда.

— Не останусь.

Я беру ее за подбородок пальцами и прижимаю к себе. Ее лицо раскраснелось, губы дрожат, но в глазах — ярость и решимость.

— Ты дал мне слово, — продолжает она. — Когда закончу чинить твои системы, я буду свободна.

Я теряю дар речи.

Схватив её за шею, я погружаюсь в неё до конца. Мое здравомыслие уходит в небытие, а чувство реальности исчезает. Я впиваюсь в её полные губы, словно одержимый. Единственное, что я могу осознать, — это стоны Василисы, её ноги, обвивающие мою талию, и запах её шампуня. Моего шампуня. Я никогда не позволю ей использовать другой. Она принадлежит мне.

Мои глаза не отрываются от её лица, я впитываю каждую деталь. Как раздвигаются её губы, когда она вдыхает, каждый раз, когда проникаю в неё. Пряди её волос прилипли к её раскрасневшемуся лицу. Как трепещут её длинные черные ресницы, когда она испытывает наслаждение от того, что я ей дарю. Нет на свете более прекрасного зрелища.

Кровать скрипит и протестует под нашим весом. Хриплое дыхание Василисы переходит в страстные крики, когда она приближается к кульминации. Я чувствую, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, но заставляю себя сдерживаться. Это самая великолепная пытка. По мере приближения к наивысшему удовольствию я меняю темп и продолжаю двигаться в ней с нарочитой медлительностью, продлевая восхитительное напряжение между нами. Наконец ее тело снова начинает содрогаться, и громкий крик вырывается из ее губ, когда она достигает пика экстаза. Я позволяю ей наслаждаться этим блаженством всего лишь мгновение, а затем с силой вгоняю член по самые яйца в ее тугое влагалище, вызывая еще один оргазм, прежде чем ослабнет предыдущий.

Вспышка белого цвета заполняет мое зрение, и меня охватывает дрожь, когда семя выплескивается в Василису. С трудом дышу, легкие горят. Я никогда не чувствовал себя так. Неужели к члену слишком много прилило крови?

Или, может быть, так чувствует себя человек, который влюблен?