Мой взгляд скользит по ее стройной ноге, выглядывающей из складок золотистого шелка, по узкой талии и изысканному кружеву, обнимающему грудь и руки, и, наконец, останавливается на ее лице. На ней нет никакого макияжа, кроме теней на глазах. С помощью подводки и черных теней она создала дымчатый взгляд, благодаря которому ее ониксовые глаза кажутся больше и выразительнее. Ее черные волосы собраны в низкий пучок, но несколько прядей свободно обрамляют лицо. Общий эффект просто потрясающий.

— Ты не моя собачка, — с трудом произношу я.

— Серьезно? Значит, я могу отказаться от похода на проклятый коктейль, к которому ты велел мне приготовиться, и не будет никаких последствий?

Я сжимаю зубы.

— Можешь отказаться.

— Удивительно. Значит, я отказываюсь! — рявкает она и захлопывает дверь прямо у меня перед носом.

Я сжимаю кулаки, стараясь успокоиться, и снова стучу в дверь. Через мгновение она открывается.

Василиса стоит на пороге, скрестив руки на груди, а в ее глазах горит не скрываемая ярость.

— Не хочешь ли пойти со мной сегодня на вечеринку? На этот раз это не приказ, vespetta. Просто приглашение.

— Значит, ты не будешь против, если я откажусь?

— Ты можешь отказаться, и я просто уйду. Я не собираюсь тебя заставлять. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты составила мне компанию. — Я протягиваю руку и нежно касаюсь ее упрямого подбородка. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось прилагать усилия, чтобы уговорить женщину пойти со мной на свидание.

— Пожалуйста?

Василиса внимательно смотрит на меня, ее зрачки расширены, она прикусывает нижнюю губу. Я снова теряюсь в ее темном магнетическом взгляде, притягиваемый к ней необъяснимой силой. Я провожу пальцем по ее челюсти, затем по шее и останавливаюсь на впадинке между ключицами.

— Тебе не понравилось ожерелье?

— Понравилось.

— Но ты его не носишь, — говорю я, поглаживая гладкую кожу под ее хрупкими косточками, где, по моим представлениям, должно было лежать ожерелье. — Почему?

— Из-за твоих чертовых украшений, Рафаэль… Я чувствую себя дешевкой. Понимаешь? Как будто ты платишь мне за секс.

Я замираю. Никогда не хотел, чтобы она так себя чувствовала. Я просто… хотел, чтобы она меня полюбила. Чтобы она захотела остаться.

— Я даже не думал, что ты так будешь себя чувствовать. Прошу прощения. — Я поднимаю взгляд и встречаюсь с ее темными перламутровыми глазами. — Но мне бы очень хотелось увидеть это ожерелье на тебе.

— И почему это тебе так хочется увидеть его на мне? Ты ни слова не сказал, когда я вернула тебе остальные украшения.

— В отличие от моих предыдущих подарков, у меня не было причин покупать его, помимо желания, чтобы ты его носила.

— А какая была другая причина?

— Чтобы понравиться тебе.

— Дорогие безделушки никогда не заставят меня полюбить человека, угрожающего убить мою семью, если я не буду плясать под его дудку.

— Очень жаль. — Я просовываю руки в разрез ее юбки и хватаю ее за ягодицы, притягивая к себе. — Однако мой член тебе вполне нравится. — Подняв ее, я несу ее в комнату и кладу ее сладкую персиковую попку на антикварный комод. Эта девушка. Она просто убивает меня. Я наклоняюсь вперед, чтобы наши носы соприкоснулись. — Правда, Василиса?

— Ты очень высокого мнения о себе. Смотри не зазнавайся. — Она усмехается сквозь зубы, а потом… стонет, когда просовываю руки под ее трусики.

Я прижимаю большой палец к клитору, потирая его медленными, круговыми движениями. Несколько секунд просто впитываю ее тихие стоны, а затем зацепляю пальцами хлипкие стринги.

— Должен ли напомнить тебе о том, как дрожит твое тело, когда я ласкаю тебя? Или как ты умоляешь меня о большем каждую ночь? Подними свою великолепную попку, детка. — Возможно, она смотрит на меня с презрением, но делает то, что я прошу. Я спускаю кружевные стринги с ее ног и расстегиваю пуговицу на своих брюках. — Или, может быть, мне стоит помочь тебе вспомнить твои восторженные крики, когда я трахаю тебя до потери сознания?

— Обычные физические реакции. Ничего больше.

— Как же я соскучился по твоему ехидству. Меня это так чертовски сильно заводит. — Я хватаю ее за бедра и погружаюсь в нее наполовину.

Василиса ахает и обхватывает руками мою шею, зарываясь пальцами в мои волосы. Мягкий, тихий вздох вырывается из ее слегка приоткрытых губ, пока я приподнимаю таз, загоняя член глубже. Мой порезанный бок кричит от боли, каждое движение вперед срывает повязку. Было бы проще, если бы я вошел в ее тугое влагалище одним махом, но боюсь причинить ей боль.

Мне снятся ужасные кошмары о том, что я могу ее задушить во сне. Она такая хрупкая, но в то же время невероятно дерзкая. Правильно говорят, что самые маленькие создания — это самые ядовитые существа на Земле. Мой ландыш — это мой собственный яд, и противоядия для него не существует. Не для меня. Он течет в моих венах, и ничто на свете не сможет его удалить.