— Я ведь больше не кукла, могу себе позволить. Что угодно, Север. Что угодно, — восклицает, соблазнительно хлопая ресницами, — Если нафантазировал, что я тебя боюсь, то это не так, — травит с колоссальной важностью. Без стеснения продолжает всю демонскую братию во мне провоцировать на подвиги.

Осознаю, конечно, что у меня проблемы с агрессией, но ведь до этого потребности ее гасить, попросту, не возникало.

— Вот это напрасно, потому что я сам себя опасаюсь, — мрачно предупреждаю. Предупрежден — значит вооружен. Пусть знает, с кем имеет дело. Легче мне от этого? Да, нихуя. Элементарное желание «не навредить» садится в последний вагон и, под оглушительное «ту-ту», Нейтрализуется.

Что ж ты со мной творишь, Каринка?!!!

Балансирую. Дышу. Релаксирую.

— Хочешь порвать на мне белье — рви. Оно мне все равно, никогда не нравилось. Чего ждешь, — Белоснежка подкидывает топлива. Добивает контрольным. Как по щелчку, отстегивает то, что итак держалось на соплях.

Бросаюсь в темный омут с головой. Убиваюсь насмерть. Тону в ее океанах.

Блядь!

Разрываю негласно акустику.

Стискиваю пальцами кружевные ленты, раздираю девственно снежные трусы с треском, оставляя на ее теле красные полосы. Избавляюсь от лифака с ожесточенностью. Каринка ахает от неожиданности. Таращусь в оголенные полушария, как олень на свет фар посреди дороги. Впиваюсь взглядом в бесстыдно стоячие соски по центру коралловых ареол.

Лизать, кусать, что первым — не могу решить.

Блядь, однозначно, все и сразу.

Несдержанно прибиваюсь. Катаю поочередно языком твердые горошины. Вкус одурения. Аромат похлеще самой забористой ширки вены полощет. Сжимаю трепетную плоть с пиздючной нетерпеливостью. Вроде, и не перетрахал все, что движется, до нее.

Моя Каринка. Моя, та самая. Обособленная. Идеальная. Распознаю. Узнаю. Принимаю поражение на клеточном уровне.

После нескольких сосущих фрикций, царапаю зубами соски. Нажимаю, оттягиваю упругий комок и рву из Каринки череду томных возгласов. Режут по — живому все ее ответные жесты и звуки .

Вступает в бой с ремнем на джинсах. С идентичным нетерпением действует. Радует, еще как радует. До рычания. По — другому, вылетевший из глотки скрип, идентифицировать не выходит.

Так бывает, когда возбуждающая инфекция массово распространяется. Уже не до раздумий.

Ебать..трахать. Трахать и ебать. Засосами крыть всю поверхность, начиная от шеи и заканчивая тонкими щиколотками. Зафиксировать несмываемые тавро на нежной коже. От и до. От, блядь, и до!

Справляется с застежкой. Мои трусы — не внушающая доверия преграда для ее жадных пальчиков. Проникает под резинку. Сдавливает член. Забирает в плен искушения. Силюсь по — волчьи не взвыть. Не рассекретить силу ее влияния.

Оскотинившись основательно, еложу в ее ладони. Стираю кожу на члене. Остро и чувствительно. Фальцетом визжит от наслаждения, так ему нравятся Каринкины передергивания. Сука неугомонная. Если б не его фоновые подсказки, было бы иначе. Устоял бы перед соблазном. Выстоял и сделал все, как надо. Стерильно — чисто и без эмоций.

Переключаю активность. Всасываюсь в губы. Целую беспощадно, но и протеста не встречаю. Льнет, как к родному. Атомы по одному и последовательно крошатся. В хлам рассыпаюсь. Весь тестостероновый долбоебизм активизируется.

Переступаю через болтающиеся внизу штаны. Толкаю Карину вглубь душевой. Не разрывая соединения. Не разъединяя контакт.

Сцепка губами.

Пульсирующий член в ее руке.

Мой животный хрип, на ее приглушенный всхлип, поверх ложится. Смазывает, превышая по децибелам.

Не пальнуть бы в нее живчиков еще до того, как внутри окажусь.

Постепенно высвобождаю эрекцию. Завожу ее пытливые ручки себе на шею. Размазываю касания по скуле.

— Полизать тебе хочу, — отменное требование. Неожиданное. Для меня, в том числе.

— Серьезно? — невнятно контекст выворачивает. Ошеломление, что ли, проявляется? Да, ну. Неужели, никто не предлагал.

— На многое не рассчитывай, я, как бы, не эксперт, — раскатываю фразочку, попутно Каринку за бедра ближе подтаскиваю.

— Я в тебя верю, — тарахтит змея и ядовито жмурится, оклемавшись от потрясения.

Дергаю за подбородок на себя. Вгрызаюсь в порнушную нежность. Поддеваю ее язык и себе в рот заманиваю. Соприкасаемся слизистыми. Травим рецепторы до одурения вкусной запрещенкой. Лижу на ее языке сладкий сироп из слюны. И это сдвиг по фазе, чтобы от сосаний крышу срывало.

Отрываюсь, пока конкретно чердак к ее ступням не посыпался. Осматриваю гибкую фигуру.

По элементам запоминаю, будто другой возможности не представится, увидеть Каринку такой. С туманом похоти в глазах. С откровенностью и розовой рябью на коже. Все совершенные изгибы в полном доступе, лишь для меня.

— Змея, — воодушевленно высказываюсь.

— Уже не сучка и не Белоснежка, — выдыхает загадочно. Привычно вдыхаю, отработанный ей, кислород.