— Секс, в принципе, не гигиеничен. А мы с тобой, милая, уже всеми возможными бактериями обменялись, — не прямой смысл вкладываю, а упрекаю за чувственную начинку, распирающую изнутри. Кого еще винить, только ее. Нехер свои феромоны и змеиные афродизиаки мне под кожу распылять. Нахуя, спрашивается моей химии антитела, если не могут распознать инфекцию и, тем более, ее устранить.

— Прими противовирусное, и еще что-то от бешенства, — язвит сучка громким шепотом. Сею кривую ухмылку. И проявляю недовольство, гуляющим вверх-вниз, кадыком. Что не остается незамеченным. Карина открыто ехидничает. Проворачивает глазами фирменный трюк: « Я египетская царица, а вы все вокруг — челядь». Это, как раз, из той оперы, что сама нарывается на абьюз.

Какая прелесть, испытать замешательство. Вопрос все тот же, что и ранее. Что мне, нахрен, с ней делать? Как ,ебанаврот, к этому развороту на триста шестьдесят приспособиться, когда заливает горючими смесями изнутри.

— Обязательно, — вторю в той же властной тональности.

При этом замалчиваю, что, наверняка, даже в разработке такой нужный препарат не водится. Единственный способ — вскрыть себе череп и вырезать острым скальпелем цепочку связей, отвечающих за рефлексы. Да и то, не гарант, что поможет. Есть же еще подсознательная область, скорее всего, в ней портак завелся. Как это устранить? Предполагаю, что традиционным методом «никак».

Карина встряхивается, когда опускаю ладони ниже на сочную филейную часть, так заманчиво обтянутую белой тканью. Пальцами продавливаю и подталкиваю к себе.

Член по ширинке колотиться со всего маху башкой. Торопит замкнуть соединение. По грубости рвануть с нее шмотки. Стойкость пошатывается маятником. От деления жесткий трах, что понравится мне, падает к отметке более сдержанного акта, который доставит удовольствие нам обоим. Склоняюсь к долгосрочным инвестициям.

Мне же нахер не надо в Каринке отторжение взращивать. Призываю неугомонного блядуна в штанах к солидарности, и, вроде, выдерживаю необходимый баланс.

Мягко массирую затылок, Отслеживая, как у Каринки учащается дыхание. Охуенно — возбужденный выдох скользит тихим ветерком. Не предвестник урагана, так, легкий намек.

Зажатость в теле расслабляется. Накачиваю в нее из себя вожделение. Через взгляд. Через крохотный миллиметр разделяющий наши губы. Больше поглаживаю, чем тискаю. И это уже что-то. Для меня так совсем дохуя и больше. Ее поднятая ладонь опускается мне на плечо. Зеркальным действием отражает то же душеебательное прикосновение. Гладит, прописывая узор на татухе.

Весь мой опыт к хуям обнуляется, что можно вот так, без проникновений испытывать оргазм, то есть, охуительное по своей силе, удовольствие. Не сексуальное, Другое. Человеческое.

Напоминаю себе, что я ебнулся, и мы стоим. Да, переплелись, но что на мне, что на Каринке, хуева туча одежды. Абсолютно не мешает. Исключительный кайф.

Пиздец, кукуху потащило головокружением. Как у заядлого торчка, все симптомы передозировки налицо. Расширившиеся зрачки расфокус в зрении нагнетают. Потряхивает от похоти в сочетании с неразбавленными эмоциями. Мурахи по позвоночнику жгучими искрами жалят.

Отстраняю Каринку и минимизирую порабощающее влияние. Мне, в одичавшую стаю, еще сентиментальной еботни не хватало до кучи. Там итак тесно, от перенаселения уже грудную клетку ломит.

Лупаю фарами, не совсем соображая, как все это в голове раскидать. И, блядь, любая посетившая догадка, как нарочно, ошеломляет.

— Я в душ. За мной не ходи. Вообще стой, а еще лучше, замри, — высказавшись, отходит от меня. Не особо — то и удерживаю.

Вышагивает, изящно переставляя стройные ноги. У двери останавливается. Оборачивается через плечо, одаривая ведьмовской улыбкой. Сбрасывает платье.

Смотрю. Жру наготу. Все равно голодаю и подыхаю, как недоедающая псина.

По итогу, зрелище наносит моему самоконтролю непоправимый урон.

— Стоять и ждать. Понятно, — мазнув языком по губам, отбивает в приказном порядке Карина.

Провожаю ее глазами. Долго. Почти пять секунд. Пытаюсь понять, что не так.

Честно, не собирался преследовать. Все понимаю, хочет побыть одна. Но ее вот этот повелительный акцент, определенно сокращает диапазон между «хочу» и «делаю».

Дрессура и я?

Совсем ошалела, змея.

Черное нутро становится ядрено — красным. Забрало на глаза падает, совместно с выстрелом в голову. Мозаика в черепе осыпается под напором ведущего беса в моей порочной душе.

Скидываю на пол куртку. Сдираю с себя свитер и оправляю туда же.

Настигаю Каринку уже в коридоре. Буквально в три размашистых шага преодолеваю расстояние. Она совсем немного до ручки не дотягивается, как я ее скоропалительно в ванну забрасываю и тараню к стене.

В попытке удержаться на границе контроля, оставляю ладони над грудью. Ее сердечко тарахтит в безумном и нестабильном ритме. Каждая вибрация в синхрон с моим сердцебиением разрывает все четыре камеры органа к ебеням.

— Нахуя дразнишь? — вытаскиваю голос через хриплый фильтр. Каринка вскидывается, ошпарив эмоциональным контрастом. Холод во внешнем облике, но потайной отсек на зрачках кипящий экстракт в меня заливает. Хмель, несомненно, в этот отвар добавлен. Иначе, каким еще путем пьяный угар мог попасть в организм.