- Ничего тут, на самом деле, особенного нет, - продолжаю вглядываться в черноту за окном, словно стараясь разглядеть в темном полотне картинки той самой злополучной ночи, с которой я отказалась верить мужчинам окончательно и бесповоротно. – Это было на первом курсе училища, мы тогда с ребятами, как полагается всем порядочным ученикам, отмечали день студента в какой-то дешевой забегаловке, - перед глазами короткими слайдами начинают вспыхивать кадры, которые я так долго и старательно закапывала толстым слоем земли и пыли в своей памяти. – У меня тогда был лучший друг – Никита, - от упоминания одного этого имени на языке появляется неприятный горький налет, но я всё равно продолжаю. – Мы с ним дружили ещё с садика. После сидели за одной партой в школе. В начале я даже защищала его от старшаков, потому что он был щупленький, несуразный… Позже возмужал, конечно, он даже остался учиться со мной до одиннадцатого класса, хотя собирался уйти после девятого, - по сосредоточенным лицам девчонок я начинаю понимать, что их это действительно, почему-то, волнует. И это не просто праздный интерес. Странно, что кому-то в этом мире до меня вообще есть дело. – Вот… В общем, я считала его, ну, как минимум, своим братом, - снова разворачиваюсь к окну, не желая видеть ни в чьих глазах даже подобие сочувствия. – Кучу раз ели с одной тарелки, спали в одной койке, курили ту самую последнюю сигарету на двоих. Ну, и этот вечер ничем не отличался от остальных. Мы выпили и стали расходиться по домам… Желания идти к себе и так было мало, там бы бабушка опять прицепилась с нотациями, а если бы учуяла запах алкоголя, то хрен бы я уснула до утра. Ну, и Никита сказал, что у него родители куда-то уехали, и можно переночевать у него. Пришли нормально, я сходила в душ, он постелил мне в родительской спальне… А ночью я проснулась от того, что в меня пытаются запихать член, - закусываю нижнюю губу, пытаясь заглушить в себе порыв разрыдаться на людях. В комнате повисает гнетущая тишина. Девочки, очевидно, ждут продолжения. Или надеются, что его не было. Но оно есть. – Я сначала вообще не поняла, что происходит в темноте. Начала брыкаться, отпихивать его, вразумить как-то. Но у него будто башню снесло. Это было… Отвратительно. Грязно. Больно. И не только физически. Вот, как-то так я в одну ночь потеряла друга и девственность, - натягиваю на лицо пластмассовую улыбку, дабы скрыть, стоящие в глазах, слезы.
- Рад, ты могла бы не рассказывать, извини, что спросила, - ну, вот, бедная кучеряшка теперь считает себя виноватой в моем неудачном опыте и повисшей неловкости.
- Всё нормально, - безразлично отмахиваюсь и прячу глаза на стекле, за которым вижу еле-заметное шевеление.
Мысли о самобичевании как-то незаметно улетучиваются в черноте ночи, стоит разглядеть в ней высокую пошатывающуюся фигуру Яниса, что неровной походной пересекает двор.
- Я выйду подышать, - бросаю своим соседкам по комнате, пулей выпрыгивая из с кровати под сопровождение сочувствующих взглядов.
Даже не зашнуровывая кеды, выпрыгиваю на улицу, задыхаясь от щедрой охапки свежего, но тяжелого воздуха, наполненного влажностью и запахами мокрой зелени. Напрягаю практически в кромешной темени зрение и бегу чисто интуитивно в сторону домика вожатых, где и натыкаюсь на очертания широкой спины в темном худи.
- Янис? – неуверенно окликаю в паре метров от него, и фигура резко замирает, даже не поворачивая головы.
- Рада, тебе лучше уйти, - хрипло отзывается болезненным севшим голосом, словно превозмогая раздирающую боль.
- Где ты был? Что с тобой? – упрямство – вот за что в первую очередь всегда отчитывала меня бабуля. Но снова эта зараза лезет впереди меня.
- Рада, уйди в дом, - недовольно сопит молодой человек, и только сейчас я замечаю, что, судя по положению его локтя, он держится за живот.
- Тебя ранили? – пролезаю сбоку, и его тело пошатывается, облокачиваясь спиной о перила. Выразительные глаза спрятаны за подрагивающими полуопущенными ресницами, а крупная ладонь прижата к месту в районе пупка, но даже через плотную пелену мрака ночи я ощущаю, что покрыта она чем-то липким и красным. И кровь эта принадлежит ему. – Что они с тобой сделали? - кладу свои дрожащие пальцы поверх его влажных, ощущая на подушечках теплую жидкость. – Это из-за меня?
- Рада, мать твою… Боже, просто уйди, умоляю, - цедит сквозь зубы, отгораживая меня от темного пространства, где может таиться невесть что, своим телом. – Иди спать, хорошо? – меняет тактику и смягчает голос, практически невесомо проехавшись сухими холодными губами по моему взмокшему виску. – И просто не выходи до утра. Я буду тут, по близости…
- Янис, слышишь, ты держись, нас вытащат… Меня вытащат… Я заберу тебя с собой, - начинаю бессвязно бормотать, ощущая непривычный и болезненный для себя прилив нежности. – Всё будет хорошо?
- Кто нас вытащит? – немного склоняет голову и сужает глаза и губы, пристально сканируя взглядом в ожидании ответа. – Твой парень из интернета? – кривит губы в язвительной ухмылке, а я не могу произнести положительный ответ вслух, но он и так читает его в моих глазах.
В оглушающей тишине его низкий раскатистый смех, насквозь пропитанный отчаянием, звучит подобно первым раскатам грома по весне.
- Моя маленькая глупая принцесса, - тянет нараспев, глядя на меня сверху вниз с нечитаемым выражением на лице. – Твой инкогнито друг – и есть я. Всегда был я, - хлестко бьет словами, будто пощечинами, и я даже ощущаю, как загораются под ними мои щеки.
- Нет, - отчаянно качаю головой и рассыпаюсь в ответном истеричном смехе. – Что ты несешь? – это просто невозможно. Ведь… Нет. Я разговаривала с призраком во видео тогда в сарайке… Когда внезапно ворвался Янис.