— Тогда пошел ты к черту, Пьеро! — мстительно выплевываю ему в лицо, огибаю его неподвижную фигуру и на трясущихся ногах шагаю прочь. — Желаю тебе, чтобы Арлекин победил!

— Он уже победил, — летит мне в спину безжизненный тихий голос. — Стоит тебе отсюда выйти — будет значить, что он победил, — на несколько мгновений торможу в дверном проёме, буравя взглядом темный проход. — Поэтому, уходи, пожалуйста. И не возвращайся. Никогда, — в сердце впивается тысяча острых осколков, они режут, безжалостно пускают кровь.

Уходи, дура, он опять тобой манипулирует! И я иду. Точнее, бегу, пока чувства не взяли верх, и я не передумала.

Я бегу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потому что ждать лифт — это значит застрять в тесной стальной коробке, где стены будут давить на меня, напоминая о его руках, о его запахе, о его предательстве. Стук моей обуви по бетону отдается в висках тяжелыми молотами. Вниз, вниз, скорее прочь из этого дома, из этой лживой сказки, которая обернулась элитным кошмаром.

Выскакиваю на улицу и жадно глотаю влажный воздух, который кажется мне сейчас горьким. Вечерний город живет своей жизнью: кто-то спешит домой, кто-то смеется, припаркованные машины блестят под светом фонарей. А я стою посреди этого спокойствия, и меня буквально трясет.

В голове — кавардак. Перед глазами, как в замедленной съемке, сменяются кадры: экран ноутбука с моим фото в белье и... эти полосы. Кроваво-багровые, вздувшиеся, изуродовавшие его идеальную спину. Мой Савва. Мой нежный, заботливый Савва — это и есть тот холодный, пугающий Пьеро. Сталкер, который взломал мою жизнь, прежде чем войти в нее.

— Ублюдок, — шепчу я в пустоту, вытирая злые слезы рукавом, но голос срывается.

Я иду по тротуару, не разбирая дороги. Внутри всё выжжено. Хочется кричать от несправедливости. Он ведь знал! Он смотрел мне в глаза, он обнимал меня, зная, что я боюсь Пьеро, зная, что я ненавижу этого анонимного урода, ворующего мои снимки. Он утешал меня после моих же собственных атак на него. Какая изощренная жестокость.

Но тут же, словно назло, в мыслях всплывает его сломленный голос: «Я изменю тебе с кем угодно, если это спасет тебе жизнь».

Его выпороли из-за меня. Те удары, от которых я зажмуривалась в том подвале, предназначались Пьеро, но принял их Савелий. Мой Савелий. Он ведь не просто играл в рыцаря? Он буквально платил своей кожей за мою безопасность.

Останавливаюсь у какого-то витринного стекла, глядя на свое отражение. Бледная, с размазанной тушью, растрепанная.

«Он уже победил. Стоит тебе отсюда выйти — значит, он победил».

Слова Саввы болезненно бьют под дых. Арлекин. Марк. Тот обдолбанный маньяк с холодными глазами. Если всё, что сказал Савва — правда, то я сейчас сделала именно то, чего хотел его брат. Я разрушила наш «проект». Я ушла. Я оставила Савелия одного против этих монстров.

А что дальше? Если Савва проиграл, что Борис сделает с ним? «Закопанным на заднем дворе гаражного кооператива» — это ведь не была просто метафора, да? В этом мире, где у власти стоят больные извращенцы, человеческая жизнь стоит меньше, чем ставка в казино.

Хватаюсь за телефон, пальцы не слушаются. Хочется набрать его номер, наорать, ещё раз потребовать объяснений, а потом... потом что? Сказать, что я возвращаюсь?

Нет, я не могу. Он лгал мне так нагло. Он манипулировал мной. Каждое наше свидание, каждое «люблю» — всё было частью его стратегии «защиты». Или нет? Сердце, предательски сжавшееся, шепчет, что его дрожащие руки и бешеный пульс под моими пальцами невозможно было подделать.

Меня накрывает волна паники. А вдруг прямо сейчас, пока я тут стою и страдаю от уязвленного эго, за ним уже пришли? Марк ведь не просто так крутился вокруг. Он ждал этого момента. Он ждал, когда я узнаю правду и сбегу.

— Черт, черт, черт! — я начинаю мерить шагами тротуар.

Я ненавижу его. Я честно его ненавижу за то, что он лишил меня выбора, за то, что он сделал меня частью этой гнили. Но мысль о том, что его сейчас могут убивать из-за моей гордости, сводит меня с ума.

Я оглядываюсь на окна его дома. Восьмой этаж. Где-то там он сейчас сидит, истекая кровью — и физически, и, наверное, морально. Он сказал мне уходить и не возвращаться. Он отпустил меня, осознавая, что для него это может быть концом.

«Я не буду делать вид, что я тупая», — сказала я ему.

Но, кажется, я самая большая дура на свете, потому что, несмотря на всю грязь, которую я только что узнала, я не чувствую облегчения от свободы. Я чувствую только липкий, удушающий страх за человека, который предал меня, чтобы спасти.

В кармане вибрирует телефон. Я вздрагиваю, надеясь увидеть его имя, но это сообщение от Яси: «Мила, ты где? Савва ответил? Всё ок?»

Смотрю на экран и не знаю, что ответить. Ничего не ок, Яся. Мир рухнул, а под обломками остался мой единственный любимый человек, который оказался моим главным кошмаром.

Я разворачиваюсь и смотрю в сторону подъезда. Ноги сами делают шаг назад, к нему.