— Раз уж наша гостья проявила такую похвальную пунктуальность... объявляю игру открытой! Но опоздания мы не любим. Раз Пьеро так долго заставил нас ждать, его испытание будет... особенным.

Я вижу, как Пьеро каменеет... Ну, что ж, поехали, уроды...

Голос Арлекина, усиленный динамиками, дребезжит под сводами амфитеатра, словно разбитое стекло. Он медленно поднимает руку, эффектно демонстрируя свои смарт-часы. Яркий свет экрана отражается в прорезях его маски, и я вижу, как он хищно скалится.

— Задание пришло, — провозглашает он, и в ложах наступает мертвая тишина. — О, это классика. Старая добрая «Демонстрация владения». Пьеро, ты должен доказать, что твоя подчиненная принадлежит тебе не только на словах. Условие простое: она должна достичь пика на глазах у всех, при этом ты не имеешь права использовать ничего, кроме своего... языка и мастерства. Она должна молить о пощаде, крича твоё имя так, чтобы у почтенной публики лопнули перепонки.

Я стою неподвижно, чувствуя, как по венам разливается холодное пламя. В глазах других девушек, что сидят у ног своих «мастеров» на бархатных ложах по периметру зала, я вижу смесь жалости и предвкушения. Все маски — Крик, Чумной Доктор, Вендетта и прочие — вальяжно развалились в креслах, их руки лениво поглаживают шеи своих рабынь. Для них это шоу. Для меня — шахматная партия.

— У нас есть пять минут на подготовку, — бросает Арлекин, спрыгивая с подиума. — Не заставляйте нас ждать, Пьеро. Ставки на твой провал растут.

Пьеро резко хватает меня за локоть и утягивает в тень за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую сцену от технического коридора. Как только мы оказываемся в полумраке, он отпускает мою руку резко, словно обжегся.

— Зачем? — его голос вибрирует от сдерживаемой ярости и ужаса. — Зачем ты пришла, Мила? Я же просил тебя исчезнуть!

Я медленно сокращаю расстояние между нами. В тесноте закулисья запах его парфюма — настоящего Саввы — что-то чистое солоноватое и звенящее — кажется глотком свежего воздуха. Я медленно провожу кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотится горячее сердце.

— Ну как же, Мастер, — ядовито шепчу я, заглядывая в безжизненные прорези маски. — Разве я могла пропустить такую игру? Ты так старался, лепил из меня свою идеальную куклу. Посмотри на меня. Я же само послушание.

Я прижимаюсь к нему теснее, чувствуя, как Савелий каменеет. Моя ладонь скользит ниже, к его талии, и я намеренно задеваю краем ногтя место, где, как я знаю, начинаются те страшные шрамы. Он издает короткий, прерывистый вздох.

— Ты злишься, Сав... — я вовремя прикусываю язык, заменяя имя на издевательское: — Мой господин? Тебе не нравится, что твоя покорная рабыня заглядывает тебе в рот? Ведь именно этого требует игра.

— Это не игра, — он хватает мои запястья, сжимая их почти до боли. — Они уничтожат тебя. Марк не остановится, он хочет, чтобы я сломался через тебя.

— Тогда не ломайся, — я вырываю руки и провожу ладонью по его маске, лаская холодный фарфор. — Сделай то, что они хотят. Покажи им, как сильно ты меня «сломил». А я... я сделаю всё остальное. У меня тоже есть свой проект, Пьеро.

Когда мы вновь возвращаемся на подиум, свет софитов становится невыносимо ярким. Я чувствую на себе сотни глаз — жадных, липких, требующих зрелища.

Пьеро усаживает меня на край постамента, обтянутого черным атласом. Мои ноги в тонких чулках остаются на весу, а подол, и без того короткого, черного платья задирается, обнажая бедра. Он медленно опускается между моих колен, его плащ тяжелыми волнами ложится на мрамор.

— Начинай, — доносится голос Арлекина из темноты.

Руки Пьеро в черных перчатках ложатся на мои колени. Я вижу, как дрожат его пальцы. Он медленно разводит мои ноги в стороны, выставляя меня на всеобщее обозрение. Я не отвожу взгляда от его маски, в моей голове — ледяная пустота. Я не жертва. Я — сценарист этого кошмара.

Савва подается вперед, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Простым жестом указательного пальца Пьеро командует мне задрать голову и смотреть вверх. Только после этого отодвигает маску, и его губы касаются внутренней стороны моего бедра — осторожно, почти целомудренно. Но больная публика требует большего.

— Глубже, Пьеро! — выкрикивает кто-то из ложи.

Он медленно отодвигает край моего белья. Его фигура закрывает моё всё самое сокровенное от чужих глаз, и это несомненно радует. Пытаюсь абстрагироваться. Выгибаю спину, запуская пальцы в его волосы под капюшоном, словно срывая невидимую маску приличия. Когда горячий язык касается моей самой чувствительной точки, по телу проходит разряд тока, но я заставляю себя не закрывать глаза. Я хочу видеть, как Арлекин сжимает кулаки от бессильной зависти.