Я неторопливо подхожу к нему ближе, просто чтобы коснуться. Такая техника — это слабость любого, кто хоть немного понимает в железе. Я бережно провожу пальцами по клавиатуре, и случайно задеваю тачпад.

Экран вспыхивает.

Замираю. И кажется не дышу. Кровь отливает от лица, а в ушах начинает звенеть.

На рабочем столе, во весь экран — та самая фотография из моего личного архива. Я в красном кружевном белье, на коленях, руки связаны красной лентой. И эти фотки у меня украли. И это фото я никогда и никому не посылала, тем более Савве…

— Что ты делаешь? — раздается сзади голос.

Он тихий. Обреченный.

Я медленно поворачиваюсь. Савелий стоит в дверях комнаты, вытирая волосы полотенцем. На нем снова только штаны.

— Я не буду делать вид, что я тупая и не понимаю, что происходит, Савва, — мой голос дрожит от сдерживаемой ярости и боли. — Это мои фото. Из моего ноутбука. Значит, это ты? Ты всё это время был тем сталкером? Ты влез в мою жизнь еще до того, как мы познакомились в реальности?

Я делаю шаг к нему, надеясь, что он сейчас что-то придумает, соврет, скажет, что это вирус, апокалипсис, да пусть хоть в обморок упадет!

— Просто... Зачем? Чтобы… что…?

Савелий тяжело вздыхает. Он бросает полотенце на пол и закрывает глаза.

— Мила, всё гораздо сложнее...

— Куда уж сложнее-то?! — вскрикиваю я громко, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Ты — пиздобол! Ты монстр в овечьей шкуре!

Он молчит. А потом медленно, словно это требует от него невероятных усилий, поворачивается ко мне спиной и ударяет кулаком по стене.

Я осекаюсь. Крик застревает в горле.

На его лопатках — от самых плеч и до поясницы — расцветают багровые, рваные следы от ударов плетью. Свежие. Страшные. Те самые, которые я видела вчера в «Яме»…

Савелий

Раннее августовское утро заливает золотистым искрящимся светом ещё спящий город. Рыжие блики пляшут на пролетающих мимо окнах, тонут в сочной зеленой листве. Скоро воздух запахнет сентябрём, мир погрузится в суматоху, а я… смертельно устал.

На заднем сидении раритетного «мерса» пахнет дорогой кожей, перегаром и резким парфюмом моего двоюродного брата. Кто сказал этому козлу, что данный запах привлекателен для женщин? Он явно где-то насолил консультанту из парфюмерного, и она ему за что-то мстит. Изощренно.

Сегодня «совещание» затянулось. Чем чаще они становятся, тем сильнее растет моё желание пронести с собой ствол и перестрелять их всех, как диких блохастых собак. Останавливает только то, что в конце этой вечеринки мне останется только самому себе вынести мозги, живым за пределы клуба я всё равно не выйду…

— Ты уже подготовил «проект»? — лениво ворочает языком Макр, даже не удосужившись снять солнечные очки. Возможно, чтобы окружающие не поняли, что он обдолбан. Но когда этого ублюдка беспокоили подобные мелочи?

— Нет, — раздраженно дергаю губой, даже не поворачивая головы.

Года четыре назад, когда мы только проходили посвящение, вся эта канитель даже казалась мне забавной. Знаете, очень будоражит осознание того, что в твоих руках находятся чужие судьбы. Безумно интересно наблюдать, как они ломаются прямо в твоих пальцах. Люди часто переоценивают свою значимость, думают, что сами могут распоряжаться своей жизнью… жаль, что не подозревают, что всё это до того времени, пока ты не попадешься в поле зрения больным ублюдкам… Больным, очень богатым, верхушке «власти», людям, у которых вседозволенность течет по венам. Где всё куплено и проплачено на сто лет вперёд, и нет на свете никакой силы, чтобы это изменить. Таким людям, как мой дядя, например. Он один из них…

— Останови здесь, — сухо бросаю молчаливому водителю, и он покорно тормозит у какой-то круглосуточной кофейни.

— Решил взбодриться, братишка? Может, лучше так…? — достает из подлокотника початую бутылку виски и призывно трясет ей в воздухе.

— Ты бы бухать завязывал, клетки мозга не восстанавливаются, в курсе? — не жду ответа и выхожу на улицу, жадно вдыхая нежное дуновение ещё теплого ветерка.

— Вэл, ты ебучий зануда, ты же в курсе? — на кой то хер плетется за мной, даже не утруждаясь тем, чтобы застегнуть рубашку.

— Да, спасибо за комплимент, — накидываю на голову капюшон и двигаюсь ко входу. — А у тебя олигофрения умеренной выраженности, ты в курсе?

— Чё…?

— Что и требовалось доказать…

Отворяю резную дверь и недовольно морщусь от писклявого звука колокольчика. В маленьком помещении не протолкнуться. Кажется, собирается какая-то утренняя экскурсия по городу, и её участники срочно решили закупиться кофе.

— Твою мать, пошли на хер отсюда, купишь свой кофе на заправке, — недовольно ворчит Марк, брезгливо окидывая взором из-под спущенных очков толпу.

— Я никуда не тороплюсь, — падаю за первый попавшийся стол, вытягиваю ноги и прикрываю глаза.