Но о чем я совершенно не подозревал, так это о том, что как только мы появились в этом зале, у Арлекина началась своя игра. Его настоящим проектом на этот сезон стал я. Цель проста — разрушить мой проект. Сорвать мои задания. Сделать так, чтоб Мила бросила меня. Бросила Пьеро. Что б я проиграл. А это в буквальном смысле означает смерть…

Мила

— Как-то так...

Пальцы на груди занемели от того, с какой силой они сжимают плед. Кажется, что-то внутри, отвечающее за эмоции, безнадежно сломалось. Молча и глупо пялюсь на напряженное лицо Савелия, чьи брови жалостливо изогнулись, превращая его черты в реальную маску Пьеро.

Беззвучно шагаю на негнущихся ногах к дивану, собирая по пути разбросанную одежду. Мозг до последнего защищает пошатнувшуюся психику, не давая ей разрушиться окончательно. Рваными жестами натягиваю вещи, стараясь игнорировать сильное жжение между лопаток, там, где меня касается его тяжелый испепеляющий взгляд.

— Мила, — скрипящий надломленный голос выводит меня из киселеобразного состояния, а короткое прикосновение к плечу проходится по телу мощнейшим разрядом тока.

— Руки убрал! — истерично воплю, дергаю плечом и отскакиваю от этого монстра на безопасное состояние.

В глаза будто бы кинули горсть раскаленного песка. Очень хочется плакать и рыдать, но слез на удивление нет. Только уничтожающая ярость.

— Что пялишься?! — с вызовом вскрикиваю, глядя в его щенячьи серебристые глаза, будто бы искренне светящиеся сожалением. — Ты… ты… — задыхаюсь от переполняющих эмоций. Хочется его ужалить побольнее, грязно обозвать, но язык не поворачивается. Перед глазами стоит образ моего милого мальчика, что оказался настолько уродлив внутри, будто ангел с белыми крыльями и душой Люцифера.

— Мила, я… — делает попытку подойти и коснуться меня вновь, но я хватаю со стола нож для бумаги и угрожающе тычу хлипеньким лезвием в твёрдую и высоко вздымающуюся грудь.

— Давай, режь, — безэмоционально хмыкает носом, равнодушно наблюдая за тем, как натягивается под моим оружием его гладкая кожа.

— Ублюдок, — в сердцах цежу сквозь зубы, ощущая, как зеркально моему жесту в его сторону, в моей собственной груди начинает расползаться острая боль. Но она глубоко внутри. — Ты видел, как я мучаюсь да? Как я себя грызла за то, что обманываю моего бедного Саввушку? Смешно тебе было?! — рычу в ярости, Савелий подается ещё немного вперед, под силой моего нажатия появляется маленькая багряная капелька крови.

— Не было мне весело. Я ведь правда тебя люблю…

— Заткнись! — нервно дергаю рукой, и лезвие скользит ниже, поверхностно рассекая его кожу. Савелий даже не морщится. Жидкое серебро его глаз жадно приковано к моему лицу, а я вообще больше не в силах на него смотреть. — А каков план-то был изначально, м? Парня у меня до встречи с тобой не было… Какова цель, просто интересно? Что бы я сломалась и изменила Савелию с Пьеро? — истерично усмехаюсь и всё-таки чувствую, как по щеке катится одинокая предательская слеза.

— Лучше бы ты изменила мне с со мной же, чем попала в руки кому-то из них, — цедит сквозь зубы Савва, и я вижу, как разъяренно раздуваются его ноздри. — Я же сказал, тебя вообще там не должно было быть!

— То есть, я ещё и виновата?! Стоп… стоп, — криво усмехаюсь, когда встряхнутый мозг наконец соображает и складывает уродливый пазл. — На моём месте должна была оказаться Сабина… А это значит, — вскидываю мокрые ресницы наблюдая за тем, как с отвращением кривятся его красивые губы. — Что ты бы продолжил, как ни в чём не бывало, встречаться со мной, а на играх потрахивать её?! Ты собирался держать меня в неведении, а пару раз в неделю изменять мне с другой? Или скажешь, что ничего бы этого не было? Ни пошляцких заданий, ни отсосов на публику?! — по напряженному торсу Савелия уже стекает густая алеющая струйка, но нас обоих этот факт сейчас мало смущает.

— Мила, — на мгновение болезненно жмурится и нервно сжимает кулаки. — Я изменю тебе с Сабиной, с Мариной, хоть с мышью подвальной, если это будет означать, что я спасаю тебе жизнь! — на последних словах его голос срывается на хриплый отчаянный крик, а внутри меня что-то тяжелое и неприятное с грохотом ухает вниз.

— Как благородно, мать твою, сука, — хохочу сквозь слёзы, не веря своим ушам, глазам и голове, которой я, судя по всему, где-то здорово приложилась и сейчас просто ловлю галлюцинации. — Погоди-ка… — отдергиваю руку и роняю на пол окровавленный нож. — То есть… Мне сейчас ничего не угрожает? — кривой пазл складывается в сознании всё лучше. — Правила же поменялись? Пока ты «спасал» меня, спасать надо было уже тебя? Это твоя жизнь сейчас в моих руках, верно? Это ты «проект» Марка…

— Верно, — легко признается, покаянно опуская голову. — Я это понял на последней игре…