Каким-то образом я хватаюсь за его бока, и только тогда понимаю, что на нем нет футболки. Чувствовать его кожу под своими ладонями и его губы на своих — это самое сильное из всего, что я когда-либо испытывала.

С моих губ срывается судорожный вдох, и в следующую секунду поцелуй перерастает в дикую борьбу желания и отчаянного стремления попробовать друг друга на вкус.

По крайней мере, так это ощущается для меня.

Истон словно пытается поглотить меня, завладевая каждым сантиметром моего рта. Полностью растворившаяся в мужчине, которого я люблю больше всего на свете, я поднимаю руки и обнимаю его за шею, прижимаясь к нему так, словно от него зависит моя жизнь.

Я приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь прижаться к нему как можно ближе. С каждым движением его языка и прикосновением зубов по моему телу волнами прокатываются мурашки, пока я не превращаюсь в изнемогающую от желания девушку, готовую на все, лишь бы он не останавливался.

Руки Истона скользят по моим бокам, и, добравшись до ягодиц, он крепко сжимает их и отрывает меня от пола. Не прерывая поцелуя, он делает несколько шагов, и вот я уже прижата спиной к ближайшей стене.

Боже мой, это мечта, ставшая явью.

Одной рукой он обхватывает мое бедро сзади и поднимает мою ногу. Я быстро обхватываю его ногу своей, и тот скудный воздух, который мне удается вдохнуть между поцелуями, вырывается из меня, когда Истон прижимается к разгоряченному месту между моих бедер.

Он кажется невероятно твердым и большим, заставляя огонь вспыхнуть внизу живота.

Как же хорошо.

Истон убирает руку с моего затылка и наматывает на кулак прядь моих волос. Моя голова откидывается назад, и его губы перемещаются на мою шею, кусая и посасывая чувствительную кожу.

— Истон, — стону я, пока мои руки скользят по его плечам, прежде чем опуститься на мускулистую грудь.

Он прокладывает дорожку поцелуев вверх по моей шее и челюсти, затем слегка прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем его язык снова врывается в мой рот.

Боже, как я прожила так долго, не испытав такого поцелуя?

Жара и голод, исходящие от Истона, проливают свет на беспросветную жизнь, которую я вела до этого момента. Все это одиночество, ощущение, что я никому не нужна, все эти ублюдки, которые издевались надо мной, — все это кажется таким холодным и жестоким теперь, когда я познала настоящую страсть.

Вот только это не она.

Меня словно окатили ведром ледяной воды, я отрываюсь от губ Истона и отталкиваю его. Затем быстро выбираюсь из пространства между его телом и стеной и спешу на кухню.

Задыхаясь от шока, я пытаюсь справиться с тем фактом, что слишком увлеклась. Распахнув дверцу холодильника, я хватаю воду и делаю несколько жадных глотков, прежде чем поставить бутылку на столешницу.

— Нова?

Веди себя так, будто от этого зависит твоя жизнь.

— Теперь я понимаю, за что ты получил «Оскар», — говорю я, вложив в голос напускную легкость. — Ты хороший актер.

Черт.

Я хватаюсь за живот, когда меня накрывает волна паники.

Что я наделала? Как мне это исправить?

В голове роятся мысли, пока эмоции выходят из-под контроля.

— Эй. — Истон кладет руку мне на плечо, но я быстро отступаю, создавая между нами безопасное расстояние.

Я заставляю себя усмехнуться, надеясь, что это прозвучит естественно. Идя к лестнице, я говорю: — Спасибо, что показал. Крепких снов.

Спасибо, что показал? Серьезно?

Я взбегаю на второй этаж и залетаю в свою спальню, но как только я начинаю закрывать дверь, Истон протискивается внутрь и мягко закрывает дверь за нами.

При включенном свете невозможно не заметить обеспокоенное выражение его лица, когда он говорит: — Мы не ляжем спать, пока не поговорим о том, что только что произошло.

— Ничего не произошло, — лгу я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, но с треском проваливаюсь. — Ты показал мне, как ты цел… что ты делаешь в кино. Это было хорошо… В смысле, ты был великолепен.

Мое сердце бешено колотится в груди, лицо пылает от смущения, и я отступаю назад.

На его лице проступают морщины, и становится ясно, что он расстроен; от этого ситуация становится только хуже.

Не могу поверить, что я так все испортила!

Ненавидя себя за то, что поставила нас в такое ужасное положение и разозлила его, я всхлипываю: — Прости.

Мое дыхание учащается, пока я не начинаю выдыхать через рот. В груди сдавливает, и я хватаюсь за ткань футболки, когда меня накрывает паническая атака.

— Господи, Нова, — восклицает Истон, бросаясь вперед, чтобы сократить расстояние между нами. — Ты не сделала ничего плохого. Успокойся на секунду, чтобы мы могли поговорить. Хорошо?

Я не могу унять дрожь в теле, и его слова не доходят до моего сознания. Все, о чем я могу думать — это то, что я все испортила.

Моя кожа покрывается липким потом, пока я пытаюсь замедлить дыхание.