— Ты думаешь, я буду жрать это дерьмо? — кричит Трент, швыряя сэндвичи с сыром в мусорку. — Ты, чертова ленивая сука! Неужели так сложно приготовить нормальную еду?

Это было все, что я могла позволить себе купить на последние деньги.

Я даже не пытаюсь защищаться, просто сжимаю губы и смотрю в пол.

— Ты чертова жалкая неудачница! — Кулак Трента врезается мне в щеку, и я падаю на бок. Не успеваю я прийти в себя, как он ногой бьет меня в живот, и я могу только стонать от невыносимой боли. — Ты приготовишь нормальный ужин! — ревет он, прежде чем ударить меня снова.

Успокаивающий голос пробивается сквозь панику, и я отчаянно цепляюсь за него.

— Никто тебя не обидит. Ты в безопасности. Господи, Нова! Мне так чертовски жаль.

Мне удается сделать полный вдох, но секунду спустя на меня обрушивается волна разрушительных эмоций, и я не могу сдержать слез.

Прохладная ладонь ложится мне на щеку, и я слышу, как Истон говорит: — Открой глаза, детка. Посмотри на меня.

Проходит какое-то время, прежде чем волна эмоций начинает спадать, и я немного успокаиваюсь. Открыв глаза, я вижу, что лицо Истона искажено тревогой.

— Мне так жаль, — стонет он, прежде чем поцеловать меня в лоб. — Я не хотел спровоцировать тебя.

У меня такое чувство, будто на груди сидит слон, но с каждым вздохом давление ослабевает. Осознав, что я сижу на коленях у Истона, я опускаю взгляд, чувствуя себя очень неловко. Я быстро отодвигаюсь, чтобы сесть рядом, и вытираю слезы.

Черт, у меня только что была паническая атака прямо при Истоне.

Чувствуя себя жалкой, я дрожащим голосом шепчу: — Прости.

— Тебе не за что извиняться, — мягко произносит он.

Когда он поднимает руку, я вздрагиваю, и это заставляет его замедлить движения. Он осторожно гладит меня по волосам.

— Я никогда не причиню тебе боли, Нова, — шепчет Истон.

Я киваю и, все еще не в силах посмотреть на него, отвечаю: — Я знаю. — Желая отвлечь внимание от себя, я спрашиваю: — Почему ты выбросил тот сценарий?

— Я отказываюсь работать с Кейт Филлипс, — объясняет он.

— Ох?

Он обнимает меня за плечи и нежно прижимает к себе.

— Она однажды распустила слухи, будто у нее есть видео, где мы занимаемся сексом.

— Какой кошмар. — Я глубоко вдыхаю его древесный аромат, и он успокаивает мои нервы.

— Да, так что она в моем черном списке на всю жизнь.

— Теперь и в моем тоже, — бормочу я.

Истон смеется.

— Да? У тебя есть черный список?

Я снова киваю, прижимаясь щекой к его футболке.

— Он короткий и только для самых ужасных людей.

— Я знаю кого-нибудь из этого списка?

Уголок моих губ слегка приподнимается.

— Кейт.

— Давай чего-нибудь выпьем.

Мы встаем, и пока идем на кухню, я приглаживаю волосы рукой, чтобы убедиться, что ни одна прядь не торчит.

Истон достает из холодильника две бутылки воды, протягивает одну мне и спрашивает: — Кто еще в твоем черном списке?

Я пожимаю плечами и признаюсь: — Моя мать, мой дедушка и идиоты, с которыми я встречалась.

— Идиоты? Во множественном числе? — На его лбу появляется морщинка. — И сколько их было?

Я поднимаю два пальца.

Его хмурый взгляд темнеет.

— И оба поднимали на тебя руку.

Меня накрывает стыд, и я снова опускаю голову.

— Вначале они такими не были. Если бы я знала, что они причинят мне боль, я бы с ними не встречалась. — Я пытаюсь защитить свои глупые поступки в прошлом, из-за которых я подверглась опасности.

Истон берет меня за руку и наклоняется, пытаясь заставить меня посмотреть на него, но я не поднимаю глаз.

— Я не виню тебя. — Он гладит меня по руке вверх-вниз. — Просто это чертовски отстойно, что оба раза ты оказывалась в отношениях с ублюдками, которые причиняли тебе боль.

Я собираюсь с духом, поднимаю голову и пытаюсь выдавить из себя улыбку.

— Это в прошлом.

— Не думаю, — не соглашается он. — У тебя запись к Реджине Дэвис в четверг в девять утра. Я очень надеюсь, что она сможет тебе помочь.

Я киваю, прежде чем сделать глоток воды.

Истон делает глубокий вдох и спрашивает: — Тебе со мной комфортно?

Я киваю.

— Да. Я знаю, что ты меня не обидишь.

Уголок его губ приподнимается в улыбке.

— Хорошо. Для меня важно, чтобы ты чувствовала себя в безопасности рядом со мной.

Я склоняю голову и колеблюсь мгновение, прежде чем признаться: — Ты единственный мужчина, с которым я чувствую себя в безопасности. Я знаю тебя больше двадцати лет, и ты никогда не делал ничего, что могло бы причинить мне боль. — Я снова медлю, прежде чем использовать, возможно, единственный шанс сказать ему эти слова: — Я люблю тебя за это.