Я нажала кнопку на подлокотнике, и кресло приподнялось на несколько дюймов, пока полностью не вернулось сидячее положение. Я увидела, как стюардесса прошла вдоль следующих нескольких рядов, проверяя каждый, прежде чем добраться до передней бортовой кухни. Она убирала шампанское, которое не так давно наливала, и бокалы, которые собрала с наших столиков. Первый класс был для меня совершенно новым опытом, который, возможно, никогда больше не повторится. Но в этом полете я поглощала каждое предложенное блюдо и соглашалась на все порции вина, даже если мне больше нравилось пиво.

Приятное возбуждение во всем теле напомнило мне о том, как мы с Уитни напились по дороге в Канкун. Это случилось несколько лет назад, во время весенних каникул в колледже, и Уитни впервые летела на самолете. Она очень волновалась из-за предстоящего полета. В аэропорту я угостила ее пивом и, когда мы поднялись на борт, шампанским. Через час Уитни уже спала у меня на плече и не просыпалась, пока мы не приземлились. Но именно в этот момент она влюбилась в полеты и мечтала увидеть мир. Уитни без конца говорила об этом, составляла списки всех мест, где хотела бы побывать.

Когда она стала старше, эти мечты так и не покинули ее блокнот.

Моя лучшая подруга не знала, как жить.

Она умела только работать.

Вот почему, когда утром в день марафона зазвонил ее телефон и на экране высветился номер «Масс Дженерал», я задумалась о том, что мне делать. Я просто хотела, чтобы моя девочка немного повеселилась, и запланировала для этого целый день. Поэтому, слушая этот назойливый рингтон, позвякивающий у меня в ладони, я размышляла, не стоит ли отправить звонок на голосовую почту и тайком удалить сообщение. Или мне следует сбегать в ванную и сказать ей, кто звонит. Проблема была в том, что Уитни не была похожа на меня: ей было невероятно трудно сказать «нет». У нее было самое доброе на свете сердце, и ее пациенты значили для Уитни все. Поэтому я знала, что если предоставлю Уитни выбор, она пойдет работать.

Но я не могла быть дерьмовой подругой, которая отняла у нее это решение, взломала телефон и удалила сообщения. Я должна была дать ей выбор.

Поэтому я пошла в ванную и сказала Уитни, кто звонит, а затем привела все причины, по которым она не должна отвечать. Я была чертовски убедительна — мне следовало бы стать адвокатом, а не учителем, поскольку я умела вести переговоры с лучшими из них.

К четвертому звонку Уитни приняла решение.

Я очень отчетливо помнила ее ответ. Выражение, появившееся в тот момент на ее лице, мыльная пена на шее. Высокий растрепанный пучок, который Уитни не хотела мочить с тех пор, как я показала ей замечательное изобретение — сухой шампунь.

Я вздохнула, качая головой, думая о том, что тот день, казалось, был только вчера. И все же, во многих отношениях, с тех пор словно прошло сто лет.

Я выглянула в маленький иллюминатор самолета, земля была все ближе, небо затянуто темно-оранжевой дымкой, солнце только начинало садиться. Я смотрела, как облака над нами поднимаются все выше, взлетно-посадочная полоса приближается, и колеса наконец касаются земли. Мы неслись по тротуару, пока не затормозили, и не подрулили к воротам. Я сунула руку под переднее сиденье, достала сумку и положила себе на колени. Когда пришло время вставать, я перекинула ремень через плечо.

Я улыбнулась сидевшей напротив меня женщине.

— Хороший полет, — сказала я, поскольку мы уже несколько раз разговаривали, пока находились в воздухе.

— Рада, что мы наконец-то здесь, — ответила она.

— Значит, нас двое, — услышала я позади себя, и когда я стояла в проходе, меня похлопали по свободной руке.

Дверь открылась, и я вышла одной из первых, медленно пройдя по короткому мостику к выходу. Я никогда не была в этом аэропорту, поэтому внимательно следила за висящими над головой указателями, делая все необходимые остановки, прежде чем добраться до выдачи багажа.

Я и забыла, сколько времени это занимает, когда летишь международным рейсом.

Я увидела Уитни, когда была уже на полпути вниз по эскалатору. Она еще больше загорела, волосы стали длиннее; Уитни заплела их в косу, которая теперь свисала ей на грудь. На ней была футболка, шорты и шлепанцы. Конечно, на голове у нее красовалась розовая бейсболка «Бостон Ред Сокс».

Как только Уитни заметила меня, на ее лице появилась широчайшая улыбка. Такой я не видела почти год. И когда я спустилась с эскалатора, она подняла руку, чтобы помахать, и побежала мне навстречу.

Но бросилась она в объятия Калеба. Уитни обвила ногами его талию, обхватила руками его спину и уткнулась лицом ему в шею. Я была уверена, что она вдыхала запах его одеколона, который я ощущала на протяжении всего полета сюда, в Чили.

Калеб получил травму больше года назад. Его движения все еще были немного скованными, и он не вернулся к своей привычке повсюду искать адреналин, но Калеб держал нашу девочку и выдерживал весь ее вес.