— Отвези в меня бар. Хочу, как следует, накидаться.
— Хорошо, — неуверенно проговорил Саймон, боясь, чтобы Берта вновь не разрыдалась.
К его облегчению она больше не проронила ни одной слезы весь оставшийся путь до бара.
— Прошу.
Слегка шатаясь, Берта открыла дверь их с Вертом квартиры. Саймон осторожно вошёл внутрь, рассматривая помещение изнутри. Парень сделал несколько шагов и застыл у одной из чёрно-белых абстракций, висевших в ряд на стене в холле.
— Что скажешь? — Берта остановилась рядом с парнем и посмотрела на него, насмешливо изогнув одну бровь.
— Ты про это "каля-маля"? — Саймон указал пальцем на холст. — Верт-идиот.
— Почему? — Берта удивлённо уставилась на Сая.
— Потому что твой брат наверняка отдал за это дерьмо бешеные деньги, — недовольно покачал головой парень. — Я бы не повесил такое даже в туалете.
— Согласна, — Берта упустила смешок. — Я бы тоже их все выкинула к чертям собачьим. Но Верт считает, если я буду регулярно видеть свои картины, то когда-нибудь захочу вернуться к творчеству.
Ловко развернувшись на шпильках, она углубилась дальше в квартиру, оставляя Саймона в полном недоумении.
Нет, он не удивлялся тому, что хрупкая Берта, в которой плескалась, как минимум, бутылка крепкого виски, до сих пор наплевала на законы гравитации и довольно неплохо перемещалась на каблуках. Саймон был приятно удивлен, что впервые за утро, которое плавно перетекло в полдень, лицо Берты тронула слабая улыбка.
Я буду регулярно видетьсвоикартины…
Слова Берты ударили по небритой щеке Саймона невидимой пощечиной.
Выходит, что сестра Верта написала то, что он назвал "каля-маля" и дерьмом?
Еще никогда Саймон не чувствовал себя таким кретином.
— Послушай, я ведь не очень разбираюсь в живописи, — Саймон преодолел холл и вышел в гостиную, попутно рассматривая грифельные стены, высокие окна без штор и барную стойку, за которой находилась Берта. — Точнее, я вообще не разбираюсь в искусстве…
— Не обязательно быть экспертом, чтобы увидеть, что картина merde, — Берта опрокинула в себя стакан виски из запасов брата.
— Просто я не совсем понимаю все эти минимализмы, сюрреализмы и прочую туфту, — развёл руками Сай. — Поэтому, извини, что назвал дерьмом твои…
— Забей, — перебила его Берта и поставила перед парнем стакан с золотистой жидкостью. — Я спокойно отношусь к критике ещё со времён Парижа. Кто действительно беспощаден к молодым художникам, так это французы.
— Ты училась рисовать во Франции? — парень облокотился на столешницу, отодвинув от себя стакан с алкоголем. — Я за рулём.
Кто знает, может он вновь через секунду будет жалеть, что опять завёл разговор с сестрой Верта. В баре Берта была такой закрытой, изолированной, недосягаемой. А сейчас в собственной квартире девушка выглядела более подходящей к этому месту со строгим цветом стен и лишенной ненужных деталей мебелью.
Объемное пальто покоилось на спинке стула, и Саймон уже мог рассмотреть её худое тело в чёрной блузке, подпоясанной в талии, и слегка свободных тёмных брюках от середины бедра.
Саймону никогда не нравились худые, измученные диетой, девушки. Наоборот, его привлекали пышногрудые, звонко хохотавшие барышни, не стесняющиеся своих объёмов.
Но почему-то его глаза то и дело задерживались на щеках, вспыхнувших от высокого градуса, и персиковых губах, примкнувших к стеклу стакана. На бардовые следы на молочной коже парень уже перестал обращать внимание.
— Как только я окончила среднюю школу mon cher maman отправила меня во Францию. Французские аристократы проявляют живой интерес к обеспеченным жителям Бостона ещё со времён революции. В том числе и графиня де Фобур. Она не имела богатств, зато имела врожденный вкус и чувство стиля. И была рада принять юную американку под своё крыло. Она жила на бульваре Ланн, напротив Булонского леса, — увидев непонимание на лице Саймона, Берта пояснила. — Это фешенебельный квартал Парижа, и пятнадцать минут пешего хода до высшей школы искусств.
— Везёт тем, кому предки могут позволить достойное образование, — с нотками горечи произнёс Саймон.
— Повезло тем, кого родителидействительнолюбят, — холодно ухмыльнулась Берта, закупоривая бутылку виски. — Благими намерениями вымощена дорога в ад.
— До сегодняшнего дня ты и не знала, что такое настоящий ад, — Саймон нахмурил брови. — Тебе не приходилось бросать школу в тринадцать лет и всё своё детство и юность провести под днищем тачек.
Девушка отвернулась к парню спиной и потянулась к навесному шкафчику, поставив обратно бутылку с янтарной жидкостью. С шумом закрыв дверцу, Берта замерла, словно окаменевшая, и обычно несообразительный к намёкам Саймон, ощутил кожей, как между ними выстроилась ледяная стена.
— Я устала, и тебе лучше уйти, — будто бы в подтверждение его мыслей произнесла Берта.