Мы часто встречались с Лукой на различных праздниках и дружеских встречах, но никогда не были особенно близки. Он всегда был рад вставить свои шутки и комментарии в рассказы, не более того. А еще он наблюдал. И всегда замечал все.

– Просто у меня столько всего происходит, что, честно говоря, я не понимаю, что делаю, – говорю я, ощущая на себе взгляд Грейсона, который буквально прожигает мою щеку.

– На этой неделе он был в таком же хреновом состоянии, – усмехается Лука.

Мы действительно не можем быть счастливы друг без друга.

Я наклоняюсь к Луке ближе и шепчу:

– Уверена, я расстроила его так сильно, что пути назад нет.

Терпкий аромат сандала от его лосьона после бритья, смешанный с сигаретным дымом, действует на меня успокаивающе.

– Не думаю, что ты способна так сильно оттолкнуть его, Мэдди. С прошлого года Грейсон словно одержим тобой. Но ты действительно причинила ему боль. Просто вспомни, через что ему пришлось пройти. В глубине души он очень ранимый, хоть и вспыльчивый человек. – Он улыбается, искоса поглядывая на Грейсона. – Возможно, если вы оба наконец признаетесь в любви друг другу, это облегчит жизнь всем нам. Перестаньте отталкивать друг друга.

Любовь.

За двадцать шесть лет жизни на этой планете мне ни разу не доводилось испытывать столь всепоглощающее, страстное и чистое чувство.

– Ладно. Посмотрим.

– Просто подумай об этом, – говорит он, пожимая плечами.

Вдруг я встречаюсь взглядом с суровым Грейсоном, и мои щеки заливает румянец. Боже, как же он сексуален, когда злится! Я скрещиваю ноги под столом, нарочно задевая его коленкой, и выражение его лица мгновенно меняется с гневного на голодное, а в глазах вспыхивает желание, которое словно прожигает меня насквозь.

Грейсон встает, мне приходится запрокинуть голову, когда он, возвышаясь надо мной, протягивает руку.

– Потанцуешь со мной?

Парни за столом с любопытством смотрят на нас, а Лука, слегка подтолкнув меня бедром, побуждает подняться. Я вкладываю свою руку в ладонь Грейсона, и в ту же секунду по моим венам разливается тепло. Он уверенно ведет нас к танцполу, легко пробираясь через толпу, а затем, не произнося ни слова, разворачивает меня к себе спиной, утыкается подбородком в мое плечо и, прижавшись пахом к моей заднице, крепко обнимает сильными руками за талию. Мы начинаем покачиваться в такт музыке, и в этот момент мой мир словно сжимается до размеров одного человека.

Повернувшись, я обнимаю его за шею, и мы смотрим друг другу в глаза, не произнося ни слова. Грейсон был прав: вступив в эти отношения, мы отрезали себе путь назад.

– Встретимся завтра? В «Королях», скажем, в час дня, – говорит он.

– Подожди, ты не останешься здесь сегодня?

– Я приехал, чтобы забрать Фрэнки. Я обещал, что оставлю тебя в покое хотя бы на некоторое время, и хочу сдержать обещание, Мэдди. Прошедшие выходные выдались непростыми для нас обоих, но тебе нужно разобраться в своих желаниях. Я не хочу получить лишь часть тебя. Ты мне нужна целиком, каждая твоя частичка. Поэтому наслаждайся сегодняшним вечером, а завтра примешь решение, хорошо?

Я хочу попросить его просто отвезти меня домой. Слова так и просятся наружу, но что-то меня сдерживает. Внезапно приходит осознание, что для меня существует только он. Мысль о том, что я могу потерять Грейсона и жить без него так, как я жила последнюю неделю, помогает найти ответы на тревожащие вопросы.

– Завтра, – говорю я, обхватывая его подбородок, покрытый легкой щетиной.

Грейсон целует меня в макушку, но почти сразу же отпускает, потому что этот трепетный момент прерывает подошедший к нам Фрэнки.

– Несмотря ни на что, это всегда будешь ты. – Грейсон берет меня за руку и сжимает ее, прежде чем развернуться к выходу.

А следующее, что я помню, – это Сиенна, которая заключает меня в объятия.

Могу ли я дать ему то, чего он хочет? Могу ли я отдать ему всю себя?

– Пойдем выпьем, Мэдс, кажется, тебе не помешает расслабиться.

– Да уж.

Я стою на тротуаре и смотрю на входную дверь его боксерского зала. Волосы развеваются на ветру и бьют меня по лицу.

Боже мой, я действительно это делаю.

Собравшись с духом, я открываю дверь, и в нос сразу же ударяет запах пота и кожи. По залу эхом разносятся крики и звуки ударов, а когда дверь за мной захлопывается, все внезапно замирают и устремляют на меня взгляды.

Куда ни посмотри, повсюду я вижу чьи-то мускулы.

– За работу, черт возьми! – приказывает Грейсон, и все сразу же возвращаются к своим занятиям.

Он стоит, наклонившись над красными канатами боксерского ринга в центре зала, и я замечаю, что на Грейсоне нет одежды. По крайней мере, верхняя часть его тела обнажена, и я с восхищением рассматриваю его влажные от пота волосы и напряженные бицепсы, которые блестят в свете прожекторов.

– Подойди сюда, солнышко.