Мэдди прижимается ко мне всем своим дрожащим, словно от холода, телом, и я кладу ее голову себе на колени, обнимая и укачивая, как ребенка.

Я очень беспокоюсь, она долго не приходит в себя, и, глядя на часы, решаю, что если в течение следующих тридцати секунд она не очнется, то я вызову скорую помощь.

– Солнышко, вернись ко мне, пожалуйста, – прошу я, и мои глаза наполняются слезами.

Что, черт возьми, я с ней сделал?

Подхватив ее тело поудобнее, я поднимаюсь на ноги.

– Грейсон… – До меня доносится едва различимый шепот.

– Эй, солнышко. – Я несу девушку в спальню и укладываю на кровать, которая прогибается, когда я сажусь на край. – Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я шепотом, стараясь не напугать ее, но Мэдди не двигается, а только смотрит на меня.

– Нормально.

– Может, нам стоит отвезти тебя в больницу? Что случилось?

– Просто паническая атака. Но раньше они не были настолько сильными, чтобы я теряла сознание.

Мэдди постепенно приходит в себя, и на ее щеках появляется слабый румянец. Я прикладываю два пальца к ее шее, чтобы проверить пульс, который немного учащен, но остается достаточно ровным и не вызывает беспокойства.

– Хочешь, я что-нибудь тебе принесу? Может быть, воды?

Мэдди отрицательно качает головой.

– Я хочу, чтобы ты ушел. И не только из этой квартиры. Я хочу, чтобы между нами все было кончено.

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что на языке появляется медный привкус. С одной стороны, я не могу оставить ее в таком состоянии, а с другой… Если мое присутствие здесь раздражает ее, то я не имею права оставаться.

– Я не могу оставить тебя сегодня, Мэдди, особенно после того, что произошло. Я приготовлю тебе ванну и уложу в постель, а сам буду спать в комнате для гостей. Когда ты проснешься, меня уже здесь не будет. Мне просто нужно убедиться, что с тобой все в порядке.

Она вздыхает и кивает, а потом отводит взгляд в сторону.

Мэдди ускользает от меня, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Внезапно проснувшись, я обнаруживаю, что одеяло укрывает меня почти до шеи. Я сразу же вспоминаю, как прошлой ночью Грейсон готовил мне теплую ванну, и в груди возникает какое-то странное ощущение. Без него я чувствую себя совершенно опустошенной и понимаю, что вряд ли смогу найти другого мужчину, который полностью меня устроит. Но несмотря на то, что я полюбила Грейсона с первого же поцелуя, я не в силах забыть, что произошло. Одно дело – просто поссориться, но, когда меня выбрасывают из машины на территорию разборок каких-то банд, это переходит все границы.

Я спешу в ванную и, с ужасом посмотрев на свое отражение в зеркале, начинаю чистить зубы и наношу на лицо увлажняющий крем. Более-менее придя в себя, я направляюсь на кухню, где включаю кофеварку и наблюдаю, как темная жидкость наполняет чашку. Вчера вечером я ничего не ела, и если не подкреплюсь в ближайшее время, то мне станет плохо.

Поднявшись на цыпочки, я открываю шкафчик над головой, чтобы найти коричневый сахар. Я знаю, что он где-то здесь, но вдруг мои пальцы натыкаются на что-то металлическое.

Что это, мать вашу, такое?

Я беру предмет и, вытащив его из шкафчика, с удивлением обнаруживаю, что держу в руке маленький серебряный пистолет. Неожиданно он выпадает из моих пальцев и с глухим стуком падает на пол. Этот звук заставляет меня отпрянуть назад.

Что за хрень?

Вдруг за моей спиной раздается кашель, и, вздрогнув, я оборачиваюсь.

Вот мудак!

– Вон отсюда! – кричу я, указывая на дверь, и прежде, чем Грейсон успевает покачать головой, я замечаю на его лице обиду.

Он медленно приближается, и я инстинктивно хватаю пистолет с пола, направляя прямо ему в грудь. Моя рука трясется от напряжения, но он быстро сокращает дистанцию между нами.

– Он заряжен, – говорю я дрожащим голосом, и Грейсон усмехается.

– Я знаю, потому что сам зарядил эту чертову штуку. – Он обхватывает пальцами ствол пистолета и прижимает его к своей груди.

– Уходи, – шепчу я.

– Нет, убить – это единственный способ избавиться от меня. Если ты действительно хочешь этого, то так и сделай. Я заслуживаю, ведь, как ты и сказала, я настоящее чудовище. Возможно, у меня черное сердце, но оно принадлежит тебе и будет принадлежать до тех пор, пока меня не призовут обратно в ад, и даже после. Так что давай, блять, пристрели меня.

– Нам не стоило все это начинать, – шепчу я, чувствуя, как дрожат мои руки.