— Добрый вечер! — приветствует Китт, его голос разносится по всему залу. Теперь, когда он обращен не ко мне, его тон становится теплее. — Сегодня мы празднуем успех Пэйдин Грэй в ее первом Испытании. Ей удалось то, на что мало кто осмеливался: вернуть корону Марины Эйзер в ее истинный дом. И если Пэйдин завершит все Испытания, вскоре она будет носить эту корону сама.

Я едва не вздрагиваю, когда рядом вдруг появляется слуга. Неуверенно принимаю предложенный им бокал шампанского и наблюдаю, как Китт делает то же самое.

— Тост, — провозглашает король, поднимая бокал. Придворные отвечают тем же. Он откашливается, прежде чем продолжить: — За Пэйдин Грэй и завершение ее первого Испытания.

Слова, которые я шепчу, тонут в гуле толпы, но они и не предназначены ни для чьих ушей, кроме моих собственных:

— За то, чтобы прожить достаточно долго и увидеть объединенную Илию.

Я подношу бокал к губам и делаю глоток вместе со всеми. Щекочущие и сладкие пузырьки с шипением проникают в мое горло.

Жизнь на танцполе возобновляется, пока мы спускаемся по лестнице с изумрудной обивкой, ведущей к мраморному полу. Зажигательная музыка сопровождает каждый мой шаг, а рука Китта служит якорем, удерживающим меня от падения с лестницы.

Когда мои каблуки ударяются о пол, меня мгновенно окружает рой тел. Не из-за меня, конечно, все внимание устремлено к ухмыляющемуся королю. Женщины всех возрастов стекаются к нему, щебеча Чума знает о чем и хлопая ресницами. Меня тут же оттесняют, оставляя наедине с бокалом шампанского, пока Китт развлекает свою свиту.

Раздражение быстро проступает на моем лице, опаляя щеки. Меня злит не то, что женщины стремятся понравиться моему суженому, а то, что они делают это прямо у меня перед глазами — так, словно меня тут нет. С этой мыслью я начинаю пробиваться сквозь толпу, чтобы потребовать то, что принадлежит мне. Не из ревности, а из чувства власти, которую мне явно необходимо продемонстрировать.

Я тянусь к Китту, переплетая свою руку с его.

— Пойдем танцевать. Я хочу танцевать.

Женщины тут же оседают от моих слов, а Китт удивляется не меньше них.

— Правда хочешь?

Я одариваю его лучезарной улыбкой, как будто она сможет исправить отношения, которые я собственноручно разрушила.

— Мы ведь помолвлены, да? Будет правильно, если мы станцуем для двора.

Китт задумывается на секунду, но потом решает, что у него нет выбора. В безмолвном согласии мы направляемся к танцевальной площадке. Я залпом допиваю остатки шампанского и ставлю пустой бокал на поднос стоящего рядом слуги. В животе разливается тепло от алкоголя. Когда я оборачиваюсь, чтобы улыбнуться королю, которого веду c собой, мой взгляд задерживается на знакомом отблеске фиолетового.

Китт едва не врезается в меня от того, как резко я останавливаюсь.

При виде этих сиреневых волос во мне закипает более жгучая эмоция, нежели ярость. Губы Китта шевелятся, но я не слышу ни единого слова, потому что стою на краю танцпола и смотрю прямо на убийцу Адины. Будто я снова в центре той ямы, держу ее израненное тело, а мой взгляд прикован к убийце, также как и сейчас.

Мои ноги внезапно начинают двигаться. Я протискиваюсь сквозь толпу и покачивающиеся пары, не заботясь о том, что нарушаю их танец. С каждым шагом черты ее лица становятся все отчетливее. Длинные сиреневые волосы, стянутые в ту же самую прическу, что была на последнем Испытании в Чаше. Карие глаза, видевшие, как ветка пронзила грудь Адины. Накрашенные губы, скривившиеся в улыбке, когда она направила удар одной убийственной мыслью.

И я собираюсь разорвать ее на части за это.

Я почти добираюсь до Блэр, когда ее взгляд, наконец, останавливается на мне. И я улыбаюсь, потому что ее глаза расширяются от эмоции, которая вполне может быть страхом.

Я бросаюсь вперед, оскалив зубы и вытянув руки.

И тут же чьи-то ладони обвивают мою талию, оттаскивая назад.

Я издаю крик разочарования, вырываясь из знакомого захвата. Губы Кая оказываются у моего уха, прежде чем мои ноги касаются пола.

— Тихо, Пэй. Тебе нужно успокоиться.

Я впиваюсь ногтями в его руки, гнев застилает мне глаза. Только когда другая фигура закрывает мне обзор на Блэр, я замираю. Передо мной маячит лицо Ленни, освобожденное от привычной маски Гвардейца. Без нее я вижу, как тревога проступает в его чертах, как хмурится брови.

— Пэйдин, ты не можешь ее тронуть, хорошо? — В его голосе слышны и мольба, и приказ. — Это того не стоит. Ты почти королева. Подумай, что будет, если ты попытаешься убить дочь генерала на глазах у всего двора?

Объятие Кая ослабевает, и я тяжело дышу, глядя на Ленни.

— Оно того не стоит, — повторяет он мягко. — Пожалуйста. Не заставляй меня вставать между вами. Потому что я встану, если придется.