Руки Эдрика покрыты кровью.

Это не должно его волновать. В конце концов, он король. Сама история омыта кровью, и именно короли проливают ее. Он должен быть равнодушным, бесчувственным, каким воспитал его отец.

Но это не какая-то необходимая битва или никчемный Обычный. Это…

Голоса вокруг него приглушаются, сливаясь в один безумный поток слов.

Королева мертва.

Безжизненное тело Айрис лежит на кровати. Кровь окрашивает некогда белые простыни, обезображивая некогда теплую кожу.

Советники спорят, Целители суетятся, Фаталы торжественно стоят рядом с ним.

Эдрик ничего из этого не слышит. В ушах у него стоит постоянный звон, и он благодарен судьбе за это.

Его жена мертва. Жизнь была вытянута из ее тела всего лишь младенцем, и Целители ничего не смогли сделать, чтобы спасти ее. Теперь от женщины, которую любил Эдрик, не осталось ничего, кроме неподвижной оболочки.

Хотя это не совсем так.

У него на руках — новорожденная девочка.

Ее легкие наполнены пронзительными криками, вырывающимися из маленького рта. И снова король не возражает против такого отвлечения. Он закрывает затуманенные глаза, не в силах опустить их на свою дочь. Там лежит лишь напоминание о его безжизненной любви.

Этот ребенок унаследовал пронзительный взгляд своей матери, или, скорее, украл его. Эти глаза принадлежат Айрис, а не младенцу, который ее убил.

Когда звон в ушах Эдрика стихает, а пол грозит провалиться под ним, остается лишь один вопрос, который интересует короля. Он быстро передает ребенка в руки своего Глушителя.

— Сколько силы?

Эти три слова рождены жадностью, ненасытной жаждой могущества. Потому что для Эдрика нет ничего важнее силы — больше нет.

Глушитель запинается.

— Что такое, Дэмион? — выдыхает король.

Все взгляды устремлены на трех Фаталов под опекой Эдрика. Между бровями Дэмиона появляется сосредоточенная складка, после чего тот несколько раз тревожно моргает. Он открывает рот. Закрывает.

— Говори!

Приказ короля разносится по покоям, прорезая даже густой запах смерти. Гнев и скорбь в его голосе заставляют Глушителя прошептать то, что может стать его собственным смертным приговором. Короли не жалеют тех, кто приносит плохие вести.

— Она бессильная.

Глава двадцать первая

Пэйдин

Я вздрагиваю от покалывания в виске.

Не потому, что больно, когда рана затягивается под руками Целителя.

Нет, больше всего ранит то, как знакомо это ощущается.

Кожа сшивается, и это напоминает мне, как когда-то тоже самое делал мой отец. Его ловкие пальцы пробегались по каждой моей ссадине, по каждой ране, полученной во время долгих тренировок. После того как он исцелял меня, или я помогала ему исцелить кого-то другого — мы делили ириски, чтобы отпраздновать еще один прожитый день.

Пока он не покинул меня. А теперь я уже и не помню, какова эта сладость на вкус.

Я ерзаю на кровати, ощущая, как тело покалывает от каждого движения рук Целителя. Пытаясь отвлечься от привычного ощущения, я наблюдаю за полуденным светом, льющимся сквозь множество окон. Кай не покидал моих покоев до раннего утра и позволил мне проспать большую часть дня.

Он пытался убедить меня обратиться к Целителю вплоть до того момента, пока я увидела, как он выскользнул за дверь. Но я слишком устала, чтобы думать об этом до этого самого момента, когда, выбравшись из ванны, почувствовала сильную боль. И поскольку до бала оставалось всего несколько часов, я заставила себя терпеть боль от исцеления незнакомыми руками.

Элли суетится по комнате, готовясь к большой работе, которая ее ждет. Из-за того, что я так поздно проснулась, у нее осталось мало времени, чтобы привести в порядок мои влажные волосы и кожу. Я наблюдаю за ее быстрыми движениями, нервничая из-за того, что мы так и не поговорили с тех пор, как Кай так поздно появился в моих покоях.

— Все готово, мисс, — раздается рядом низкий мужской голос.

Я вздрагиваю.

— Да, спасибо, — выдавливаю я и быстро киваю. Он отвечает тем же жестом и покидает комнату, оставив после себя мое исцеленное тело.

С облегчением я поднимаюсь с постели, вытягивая затекшие конечности.

— Больше не чувствуется, что я едва не умерла вчера, — бодро замечаю я. — На самом деле, мне кажется, что я готова потанцевать.

— Кто-то сегодня в хорошем настроении, — улыбается Элли, похлопывая по стулу перед туалетным столиком, приглашая меня сесть.

Я опускаюсь и закрываю глаза, пока она начинает припудривать мне лицо.

— Я чувствую себя хорошо. Надеюсь.

— Я рада.

Что-то в ее голосе заставляет меня распахнуть глаза.

— И мое настроение совсем не связано с К… — Я делаю вдох. — С Силовиком.