– Ты помнишь, что я сказал? – напоминает он. – Если произойдет хоть что-то необычное, сразу уходим.

Я смотрю в его серебристые глаза, в его прекрасное, встревоженное лицо.

– Помню, – отвечаю я. Сбросив руку Десмонда, я открываю дверь.

Мне кажется, что здесь еще тише, чем снаружи, в коридоре.

Я не чувствую движения воздуха, словно все обитатели одновременно задержали дыхание.

Одинокая служанка взбивает подушки на богато украшенной кушетке в гостиной. Несколько высоких застекленных дверей выходят в сад, окруженный стеной.

Служанка вздрагивает, заметив нас, и быстро делает реверанс.

– Ваше величество! Госпожа, – приветствует она нас, – какой неожиданный визит.

– Мы пришли увидеть детей мертвых, – резко говорит Дес.

«Дети мертвых» – довольно-таки зловещее словосочетание.

– О, – она быстро переводит взгляд с меня на него, – к-конечно.

Мне кажется или я заметила тревогу в ее глазах?

Она кивает.

– Прошу за мной.

Когда мы следуем за служанкой по одному из боковых коридоров, ведущих из гостиной, я замечаю, что она нервно сжимает и разжимает пальцы.

– Они сейчас ведут себя довольно тихо. – Впали в оцепенение, вот что она хотела сказать. – Нам пришлось отселить их от других детей. На них жаловались… – Она замолкает на полуслове. – Но вам об этом уже известно, ваше величество.

– На что именно жаловались? – спрашиваю я.

Она делает глубокий вдох.

– Что они пьют кровь других детей. Мы решили поселить их отдельно. Они не… охотятся на своих.

Перешагнув через разбросанные стеклянные игрушки и лиру, наигрывающую веселый мотив, я бросаю на Деса вопросительный взгляд. Он лишь приподнимает бровь и мрачно качает головой.

Служанка останавливается у одной из дверей и стучит, прежде чем войти.

– Дети, к вам пришли.

Мы входим в темную комнату; даже свечи, горящие в канделябрах, не могут разогнать тьмы. Дальняя стена комнаты представляет собой ряд огромных окон. Перед окнами неподвижно стоят мальчики и девочки и смотрят на ночной сад. Как и говорила Гэлия, они похожи на статуи. Другие лежат на кроватях, расставленных вдоль стен. Я не могу заглянуть в колыбели, но догадываюсь, что некоторые из них заняты.

Слева от входа в кресле-качалке сидит кормилица и, морщась от боли, прикладывает к груди платок. Увидев меня и Деса, она отнимает руку, прячет платок в кулаке, торопливо вскакивает и кланяется нам обоим.

Торговец едва кивает ей, но мой взгляд прикован к капелькам крови, выступившим из ранки на груди кормилицы.

– Вы можете идти, – приказывает король служанке и кормилице.

Женщина, которая привела нас сюда, сразу же уходит, но кормилица задерживается на пороге и, прежде чем покорно склонить голову, бросает на детей испуганный взгляд.

– Если я понадоблюсь, я в коридоре, – говорит она и уходит. Дверь со щелчком закрывается.

Мы остаемся в комнате со странными детьми, и мне становится страшно; инстинкт самосохранения приказывает мне убираться отсюда как можно скорее.

Дети, стоящие у окна, как один, оборачиваются к нам.

Меня охватывает ужас.

Все они смотрят на Десмонда.

И внезапно они начинают кричать. Они не двигаются, просто кричат и кричат. Даже младенцы в колыбелях плачут.

Дес наклоняется к моему уху.

– Я забыл тебе сказать, что они не очень-то меня любят.

Ну надо же, как я сама не догадалась.

Он делает шаг вперед и заслоняет меня собой. Честно говоря, в эту минуту я ужасно рада тому, что у меня есть такой живой щит.

Ты сама захотела прийти сюда и увидеться с детьми, Калли. Возьми себя в руки.

Собрав остатки воли, я заставляю себя выйти из-за спины Торговца.

Как там говорила Гэлия? Какими бы странными и необычными они ни были, это всего лишь дети.

Всего лишь дети.

Я неуверенно делаю шаг, еще один. Дети продолжают оглушительно кричать, не сводя глаз с Деса.

Я начинаю мурлыкать себе под нос первую пришедшую на ум песенку, в надежде на то, что любовь детей к музыке и мои магические способности смогут заставить их замолчать.

Все дети одновременно поворачиваются ко мне; некоторые икают, когда я привожу в действие магию сирены, и мое тело начинает светиться.

Я пою:

– «Сияй, сияй, звезда-малышка»^[3]…

Ну, да, можете подать на меня в суд за банальность.

Один за другим дети замолкают и, словно загипнотизированные, наблюдают за мной. Я приближаюсь к ним и мысленно молю Небеса, чтобы эти существа не набросились на меня.

Когда я заканчиваю петь колыбельную, дети моргают, словно их только что разбудили. Я не могу привораживать фей – мои чары действуют только на землян, – но иногда пение и музыка успокаивают не хуже волшебства.

Дети бросают опасливые взгляды на Деса, и на их лицах снова виден страх.

– Успокойтесь, – как можно мелодичнее говорю я. – Он не желает вам зла. Я не желаю вам зла.