Я прерывисто вздыхаю, их смерть причиняет мне боль. Тело дрожит от адреналина, ужаса и вины. Подношу руку ко рту. Я не буду плакать. Не на глазах у этого зверя.

Чувствую, что Война у меня за спиной. Его месть оседает вокруг нас, как пепел. Как я его ненавижу. Никого я так не ненавидела за всю свою жизнь. Мое сердце сжимается.

Если он хотел разбить мне сердце, так же как я – ему, то ему это удалось.

Земля под ногами снова начинает дрожать. Я с ужасом смотрю на Войну. Теперь моя очередь умереть?

Мертвые оживают один за другим. Но искра жизни в их глазах погасла. Эта женщина никогда больше не выкурит сигарету, а этот мужчина никогда не будет играть в карты с приятелями. Люди, которые прошлой ночью пили и танцевали на этой поляне, ушли – в рай, в ад, или еще куда-нибудь.

– Я не остановлюсь, – говорит Война.

Мой взгляд движется к нему. Чувствую, что превращаюсь в камень, и отвечаю:

– Я тоже.

Я отворачиваюсь от Всадника, когда слышу это. Откуда-то издалека доносится детский плач. Я замираю.

Но он же убил всех.

Звук повторяется, и я слышу еще несколько криков. Я не хочу в это верить. Должно быть, это продолжение моего наказания – он заставляет мертвых выглядеть как живые.

Внезапно зомби начинают двигаться и образуют проход от края поляны до помоста. Вдалеке я вижу какое-то движение, снова слышны плач и крики. Несколько десятков зомби шагают вперед, после своей недавней смерти они выглядят особенно ужасно. Они идут по проходу, подходят прямо к тому месту, где стою я. Они молчат, поэтому человеческие звуки становятся громче.

Я задерживаю дыхание, когда они освобождают проход, оставляя за собой несколько растерянных и напуганных, но живых людей. Впереди – Зара и Мамун. Я давлюсь рыданиями и едва не падаю на колени. Слышу, как Война понимается с трона. Слышу зловещий звук его шагов. Он подходит ко мне сзади, прижимается губами к моему уху.

– Ради твоего доброго сердца.

– С твоей стороны это было глупо, – говорит Гуссейн.

Позже, в тот же день, всадник Фобоса находит меня сидящей среди пустых палаток. Я уже обняла подругу и ее племянника и пережила – или, по крайней мере, попыталась пережить – ужасы дня. Теперь я просто прячусь от того, что осталось от мира. И, судя по присутствию Гуссейна, делаю это плохо.

Гуссейн, возможно, единственный из всадников Фобоса, с которым я сумела поладить, но я давно с ним не разговаривала. После того, как Узейр совершил на меня покушение, Война не хотел, чтобы его люди ко мне приближались. Теперь, видимо, это уже не так.

– Многие пытались убить его, – говорит Гуссейн, садясь рядом со мной. Мой зомби-охранник не пытается ему помешать. – Ты наверняка знала, что ничего не получится, – добавляет он.

Я не спрашиваю, откуда он знает, что я пыталась убить Всадника. Думаю, Война посвятил приближенных в свой план. Они ведь просто стояли в стороне, пока мертвые убивали их товарищей. Только дети и невинные люди были спасены от смерти сегодня. Зара не невинна, но она мой друг, что, очевидно, ее и спасло.

– Я не пыталась убить его, – говорю я Гуссейну.

По крайней мере, не навсегда. Даже я знаю, что это невозможно. Я просто хотела, чтобы резня прекратилась. Уговорить его не вышло, и я думала, что смогу достучаться до Войны с помощью насилия, ведь это понятный ему язык.

– Значит, это было еще более глупо, – говорит Гуссейн.

– Сама знаю! Вы хотите заставить меня чувствовать себя еще хуже? – огрызаюсь я.

Но я не знаю, что именно чувствую. Всего неделю назад я сама убивала этих людей в бою. И не должна испытывать грусть от того, что они погибли, особенно учитывая, что достойных Война пощадил.

Но я по-прежнему чувствую себя ужасно.

– Мириам, его невозможно остановить, – говорит Гуссейн.

– Но Мора остановили, – говорю я.

– Ты ведь не знаешь этого наверняка, правда? – говорит он.

«Знаю, – хочу ответить я, – Война сам сказал».

Но, возможно, Всадник солгал. Может, Мор просто завершил свою миссию. Откуда мне знать, каков божественный план для каждого Всадника?

– И что же делать? – спрашиваю я. – Сражаться, пока не настанет конец света?

Гуссейн смотрит на меня.

– Моему миру уже пришел конец. Жена и дети мертвы, моих друзей убили у меня на глазах. Мне некуда возвращаться.

Я смотрю на него, нахмурившись. Я не думала о всадниках Фобоса, как о жертвах. Не тогда, когда видела, как хорошо они умеют убивать.

– Почему ты сражаешься на стороне Войны, если он принес тебе столько горя? – спрашиваю я.

Гуссейн долго смотрит на меня, затем щурится, глядя в небо.

– Единственное, что в Войне есть человеческого – его память о каждой битве на земле. Он рассказывал тебе об этом?

Я хмуро смотрю на него.