Он смотрит на меня, и выражение его лица немного меняется. Я видела это раньше, когда люди осмеливались переходить ему дорогу. Он приподнимается, лезвие опасно приближается к его коже, но он даже не напуган. С тех пор, как я в последний раз угрожала ему оружием, я забыла, что боль его не пугает.

– Ты хорошо подумала, жена? – спрашивает он.

Мне казалось, что да, но…

– Мертвым я буду очень недолго, – продолжает он. – И когда снова оживу… – он сурово смотрит на меня, – мой гнев будет неугасим.

Я чувствую, как поднимается и растет его ярость.

У меня перехватывает дыхание, кровь грохочет в ушах. Его слова заставляют меня колебаться, но я крепче сжимаю рукоять и касаюсь острием меча кожи Войны. Моя решимость крепнет.

– Прими мое условие! – требую я.

На его коже выступает капля крови. Пути обратно нет.

– Ты хочешь, чтобы я сдался, – Война произносит слова так, будто это оскорбление.

– Ты просил меня о том же.

Его глаза черны, как сама ночь.

– Нет.

Второй раз за вечер он говорит «нет».

Я знала, что ничего не выйдет… и все же удивлена. Неприятно удивлена. Возможно, потому что теперь вынуждена осуществить свой план… но я не хочу.

Я смотрю на его тело, на то место, где меч упирается в его грудь.

Мне придется пронзить эту кожу. Причинить Всаднику боль.

Я не могу.

Я убивала раньше, слишком много раз забирала чужие жизни. Жизни тех, кто был гораздо лучше, чем Война, но при мысли, что я причиню вред этому жуткому бессмертному созданию, меня начинает тошнить.

Я не могу, не могу, не могу.

О боже, я думаю, мне, действительно, небезразлично это чудовище.

Руки дрожат, я чувствую, как в горле поднимается желчь.

Мы смотрим друг на друга. Война ждет.

У меня есть веревка, план, и, черт подери, я просто должна это сделать.

Я не могу…

Я опускаю меч.

Он прищуривается и расслабляется.

– Хорошее решение…

– Я не могу влюбиться в монстра.

И я делаю выпад, снова направляя оружие на Всадника, целясь ему в горло.

Война хватает меч руками. Кровь течет по его пальцам, по запястьям, по клинку.

Если он и чувствует боль, то виду не подает, но в его глазах я вижу, что ранила его.

– Ты убила бы меня моим же мечом?

Его слова будто подливают масла в огонь.

– Это меньшее, чего ты заслуживаешь! – Мое горло сжимается, я ненавижу себя в этот момент.

– Меньшее, чего я заслуживаю… – повторяет он ровным тоном. – Значит, вот как ты думаешь? Ты целуешь меня, спишь со мной и произносишь мое имя как молитву, и в то же время считаешь, что я заслуживаю смерти?

Я смотрю на него, не опуская глаз.

– Ты заслуживаешь худшего.

Чувствую дыхание гнева, о котором он говорил. Раньше он был зол, но теперь я действительно ранила его, как никто другой.

Сейчас Всадник свернет мне шею. Но в отличие от него, я не вернусь из мертвых.

Так что теперь это вопрос жизни и смерти.

К черту чувства, Мириам, просто сделай это.

Я нажимаю на меч.

– Сдавайся, – приказываю я.

Верхняя губа Войны дергается, в его глазах вспыхивает ярость. Он удерживает клинок. Кровь течет с его рук на постель. Нашу постель.

– Я знаю, что ты это можешь, – говорю я.

В нем достаточно от человека. Я видела, как он передумал, как изменил собственные правила. Убийство – его личный выбор, пусть даже это часть его природы.

– Даю тебе последний шанс бросить оружие, жена, – это слово бьет, как пощечина. – И я избавлю тебя от моего гнева, если ты сделаешь это.

– Сдавайся, – повторяю я.

Ловким рывком Война вырывает меч из моей руки и отбрасывает в сторону. А потом… нам остается только смотреть друг на друга. Его кровь капает с рук на скомканные простыни. Без оружия я чувствую себя голой. Можно было бы составить план получше, но я позволила чувствам выйти из-под контроля, и ничего не вышло.

Не знаю, действительно ли я думала, что это будет так же, как с предупреждением Мансуру, но я надеялась, что угроза и, может быть, рана помогут что-то изменить.

Глупая, глупая девочка…

Война непоколебим, и даже голый он ужасающе опасен.

– Ты предала меня. – Для Всадника это одно из самых ужасных преступлений.

Он делает шаг ко мне, его огромное тело нависает надо мной.

Впервые после Иерусалима я отмечаю каждую массивную выпуклую мышцу не как часть его сверхъестественной красоты, а как свидетельство того, что боль он мне сможет причинить множеством разных способов. Я неуверенно делаю шаг назад. Храбрость меня покидает. Что же мне делать? Война видит, что я отступаю, и тихо смеется. Этот звук ужасен.

– Слишком поздно бежать, дикарка!

Внезапно он приближается ко мне, и боже, храни меня, это конец! Всадник хватает меня, его кровь размазывается по моей коже, как боевая раскраска.