При виде меча меня охватывает мрачная отчаянная мысль. Я встаю и подбираюсь к клинку. Война замирает, не до конца застегнув нагрудную пластину, его глаза смотрят прямо на меня. Он убрал все оружие, кроме одного, и теперь к нему приближается его жена. Я уверена, что его вчерашнее беспокойство о том, что я попытаюсь причинить себе вред, поднимает голову, но он не предпринимает попыток помешать мне.

Опускаюсь на колени перед мечом. Взявшись за рукоять, чуть-чуть вытаскиваю его из ножен. На стали выгравировано нечто странное, подобный узор украшает костяшки и грудь Войны. Эти символы не светятся, но я уверена, что язык тот же. Язык Бога.

– Мириам, – это предупреждение.

Я смотрю на Войну, и вижу в его жестоких глазах, что он на грани.

– Я не собираюсь убивать себя, – говорю я.

Он не расслабляется, и мне нравится его беспокойство. Вернувшись к клинку, я провожу пальцами по непонятным знакам. Затем мои пальцы сами собой скользят к краю лезвия.

– Мириам, – это последнее предупреждение.

Я провожу большим пальцем по лезвию меча и вскрикиваю, внезапно почувствовав, что сталь разрезает мою кожу. Меч чертовски острый.

Сую палец в рот, и Всадник выхватывает у меня оружие.

– Ему нравится вкус крови, – говорит Война так, как будто его меч может внезапно отрастить зубы и съесть меня целиком.

Он заканчивает надевать доспехи, оставаясь между мной и своим мечом. Вешает меч за спину. Шум снаружи становится все громче.

– Мне нужно идти. – Война приближается. Уверена, он хочет поцеловать меня или хотя бы прикоснуться, но не делает этого. Всадник, может, и не человек, но уже достаточно разбирается в человеческих чувствах, чтобы держаться от меня подальше. Тем не менее, в его глазах я вижу сожаление. Он ждет несколько мгновений, не скажу ли я что-нибудь, и я думаю:

Надеюсь, ты не вернешься.

Пусть враги тебя сокрушат.

Погибни в мучениях, негодяй.

Но раскаленный добела гнев давно прошел, и мне трудно поддерживать ярость в душе. Война ждет достаточно долго, но в конце концов понимает, что я не собираюсь с ним прощаться. Бросив на меня последний тяжелый взгляд, он выходит из шатра, полог, опускаясь, шуршит.

Я так и не получила настоящего ответа на животрепещущий вопрос: как справится Война сегодня? Однако я получила ответ на вопрос, который не собиралась задавать.

Рассматриваю порез на большом пальце, капли крови. Улыбаюсь, глядя на них, а потом вытираю.

Снова я не вижу Войну до самого вечера. Праздник в разгаре, барабанный бой звучит гипнотически. Неважно, что сегодняшний набег оказался бессмысленным. Этим вечером все ликуют.

Я иду вдоль края толпы. Мои телохранители-мертвецы расчищают мне дорогу. Я вижу Войну, с хмурым лицом сидящего на троне. Заметив меня, он прищуривается и встает, и вся толпа реагирует на это его движение. Я смотрю на него и ничего не могу с собой поделать. Мое сердце, мое упрямое, ужасное сердце, сбивается с ритма. Любовь и война всегда с нами.

Он не остановится. Никогда не остановится.

Я иду сквозь толпу, которая расступается передо мной и моей жуткой свитой.

Война спускается с помоста, и мы встречаемся. Прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, он меня целует. Это так… нагло с его стороны, учитывая, на чем мы разошлись. И теперь то, что все в лагере думали о нас, подтвердилось. Если это еще нуждалось в подтверждении.

– Где ты была? – спрашивает Война, прерывая поцелуй. Но это не совсем вопрос. Его мертвецы охраняли меня весь день. Война наверняка знал, где они, а значит, и где я.

– Ты любишь меня? – спрашиваю я.

Он хмурится, его темные глаза скользят по моему лицу. Как он красив!.. Его рука касается места, где мое плечо переходит в шею, и мягко сжимает.

– Ты… – повторяю я.

– Разве ты не можешь ответить сама? – говорит он так тихо, что я его почти не слышу.

Я тяжело дышу.

– Тогда прекрати убивать, – говорю я. – Пожалуйста. Это все, о чем я тебя прошу.

– Ты просишь меня отказаться от всего.

Война выглядит обиженным. Он – воплощение битвы, и я прошу его о большем, чем бросить дурную привычку. Я прошу отринуть саму его природу.

– Пожалуйста…

Выражение его лица становится жестким.

– Нет, – твердо отвечает он.

Я знала, что он не сдастся. Знала, но это снова разбивает мне сердце. Молча поворачиваюсь, чтобы уйти, его большая рука соскальзывает с моего плеча. Снова иду через толпу, ноздри щиплет от запаха пота и гнили, которые, кажется, навсегда пропитали это место. Моя охрана по-прежнему окружает меня.

Будь храброй.

Идти некуда. От этих ужасов не спрятаться. У меня даже своей палатки нет. Хочется кричать. Я хочу покинуть лагерь, но не уверена, что смогу. Я смотрю на свой большой палец – утренний порез уже зажил. В любом случае уехать было бы глупо, у меня уже есть планы на вечер.

Я возвращаюсь в шатер Войны, потому что это единственное место, где зомби-охранники не станут меня преследовать. Вхожу, оглядываюсь по сторонам. Внутри по-прежнему нет никакого оружия, включая мои лук и стрелы. Я слышу, как позади меня откидывается полог шатра.