Вскоре после того, как Война ушел, я вернулась в свою прежнюю палатку, чтобы забрать вещи… И еще, чтобы набраться храбрости и сказать Заре, что я возвращаюсь к Всаднику. Вот как легко вновь покорил меня Война. Один его визит, одна просьба, чтобы я снова жила с ним, и я сдалась. Видимо, когда дело касается Войны, моя сила воли стремительно слабеет.

Выхожу из палатки и смотрю на Зару.

– Ты слышала мой разговор с Войной?

Она кивает, ее хиджаб развевается на ветру.

– Я буду скучать по своей соседке… хотя твои зомби воняли.

Я смеюсь, а затем снова становлюсь серьезной. Я смотрю ей за спину: Мамун играет в футбол с другими мальчиками. Мгновение кажется таким хрупким… Я боюсь своего счастья. Обычно это всего лишь затишье перед бурей.

– Ты его любишь? – спрашивает Зара, прерывая мои мысли.

Я смотрю на нее, но не знаю, что сказать. В Войне столько такого, что не стоит любить. Зара внимательно смотрит на меня. Прежде чем я успеваю ответить, она говорит:

– Знаешь, это я сообщала ему последние новости о тебе.

Мои глаза расширяются.

– Что? Когда?

– Пока вы были врозь, – говорит она. – Он хотел знать, как у тебя дела. В безопасности ли ты, счастлива ли, здорова.

Мое сердце начинает биться сильнее. Вот как он узнал, что я не ем. Я предположила, что он узнал об этом от моих охранников, но, оказывается, это была Зара.

– Мне так жаль, что я скрывала это от тебя, – добавляет она, хотя и не похоже, что она действительно сожалеет.

– Почему ты мне не сказала? – спрашиваю ее я. Не думаю, что мне больно, но… не могу точно сказать, что именно чувствую, зная, что подруга тайно передавала информацию Войне.

– Он просил меня не делать этого, – говорит она.

– Но я же твой друг.

– Он заставил меня предать тебя в тот день, когда спас Мамуна.

Я помню. Просто никогда не предполагала, что он воспользуется этой верностью.

Зара смотрит на мою палатку.

– Позволь помочь тебе с вещами.

Обычно я отклоняю ее предложения, но сегодня я чувствую сильную усталость, и тошнота вернулась. Так что я приму любую помощь. Вдвоем мы собираем мои немногочисленные пожитки, оставляем только кофейный сервиз. Большая часть вещей помещается в холщовую сумку, которую я перекидываю через плечо.

– Заходи, когда тебе станет лучше, – говорит Зара.

Я усмехаюсь:

– Ну да, как будто мне больше заняться нечем.

Она бросает на меня взгляд, который так и говорит: «Я же не вчера родилась».

– Могу придумать только одно занятие, которое ты могла бы предпочесть мне…

Мы обе хохочем, и я игриво толкаю ее.

– Зара!

– Что? Не говори, что это неправда.

Мы снова смеемся. Лицо Зары разглаживается.

– Если серьезно, Мириам, поправляйся. И еще один дружеский совет насчет отношений: если тебе действительно нравится этот парень, постарайся больше не покушаться на его жизнь.

Я не видела Войну до позднего вечера. Он входит в шатер и выглядит так же, как и всегда. Мое сердце бьется быстрее. Я до сих пор не привыкла к нему.

Он тут же находит меня взглядом.

– Жена.

Его глаза горят.

– Не могу выразить, что происходит со мной, когда я вижу тебя в нашем шатре. Жизнь без тебя сводила меня с ума.

Я откладываю стрелу, которую почти закончила. Война подходит совсем близко, обхватывает мое лицо ладонями и прижимается губами к моим губам. Он целует меня со своей обычной свирепостью, и я таю в его объятиях.

Его руки скользят по моему телу, и да, да, да… я хотела чувствовать его рядом с собой каждый день с тех пор, как мы расстались. Даже когда пылала от гнева.

Мои руки тянутся к его рубахе, пытаются ее снять. Его руки скользят под моим подолом, большие пальцы касаются нижней части моей груди. Все происходит именно так, как я и надеялась, как вдруг он останавливается, убирает руки, и мне хочется заорать.

– Ты больна, – он произносит это так, словно только что вспомнил.

Однако он не говорит, что снова нашел мне врача. Готова поспорить на зачитанный любовный романчик, врача просто невозможно найти, по крайней мере, здесь, в лагере.

Я качаю головой, хотя меня действительно немного тошнит. Но с каждым его прикосновением желание побеждает дурноту.

– Если ты не окажешься во мне в ближайшие пять минут, я снова буду угрожать тебе мечом, – говорю ему.

Жестокие глаза Войны радостно щурятся, и он снова меня целует, хоть и нерешительно.

– Есть кое-что, что тебе следует знать, жена, – говорит он, отстраняясь. – За всю мою жизнь был только один вид любви…

У меня перехватывает дыхание от этого слова.

– …который я знал, – продолжает он. – И это тоска. Это все, что можно найти на поле битвы. Тоска настолько глубокая, что никогда не проходит. Любовь – это надежда, которая несет мужчину через темные ночи, но не более того.

Я хмурюсь.

– Почему ты говоришь мне это?