И даже если каким-то чудом я не потеряю любовь Аны, миру все равно придет конец – может, через год, может, через десять, может, через пятьдесят, – и тогда Смерть убьет ее до срока. Он хочет убить всех жен своих братьев. Смерть завершит задачу, от которой мы отказались, а под конец заберет наших женщин. Возможно, они уйдут последними из людей, но все равно уйдут.

– Помнишь, что ты мне говорил, – произносит Ана дрожащим голосом, и я снова перевожу взгляд на нее. – Прости. Ты должен это сделать. Даже если… – На этих словах горло у нее сжимается, и ей приходится начать заново. – Даже если это убьет меня.

Она готова пожертвовать собой. Она уже сломала меня однажды и теперь ломает снова.

Но если уж ломаться, то вместе.

Я перевожу взгляд на Смерть.

– Я не согласен ни на одно из твоих предложений.

Мой брат долго выдерживает мой взгляд.

– Да будет так, – говорит он наконец.

Я чувствую, как что-то резко меняется в воздухе. А потом от прикосновения Танатоса глаза Аны закатываются, и она, покачнувшись, падает на землю.

Замертво.

– Ана!

Мой голос звучит будто издалека.

Я чувствую, что земля рассыпается в пыль у меня под ногами, и я лечу куда-то вниз.

Не могу дышать.

Не могу думать.

В одно мгновение я оказываюсь рядом с Аной. Падаю на землю рядом с ней, подхватываю ее и беру на руки.

Ни биения пульса, ни искры жизни.

– Что ты наделал? – говорю я брату, не отрывая взгляда от лица Аны.

Я задыхаюсь, не в силах осознать – принять – то, что вижу.

– Ана… – говорю я, слегка встряхивая ее. Касаюсь ее щеки. – Ана.

Из глаз у меня скатывается слеза и падает на ее подбородок.

Я прижимаю губы к ее губам, пытаясь вдохнуть в нее жизнь. В ней ничто не откликается. Я мог бы помочь ее телу восстановиться, но с телом все в порядке. Только душа, которая жила в нем, покинула его.

Я погибаю.

Где-то вдалеке я ощущаю порывы ветра и дрожь земли. Я знаю, что деревья ломаются, растения умирают, и это все дело моих рук.

Мой брат забрал ее, как и обещал. Никаких споров, переговоров, никакого желания выслушать до конца то, что я не успел сказать.

– Что ты наделал? – повторяю я.

– Ты не в первый раз видишь смерть, Голод. Я думал, что ты понял.

– Верни ее. – Меня трясет. Тихий стон вырывается у меня из горла. – Всем моим братьям ты предложил честную сделку. Это все, чего я хочу.

– Война и Чума готовы были спасти человечество. А ты нет.

Я отлично знаю, что Война и Чума с радостью сравняли бы с землей все, что на ней есть, даже не задумавшись, если бы это сохранило жизнь их женам. Так уж мы созданы.

Я крепче прижимаю к себе Ану.

Медленно поднимаю на Танатоса взгляд, полный угрозы. Люди не случайно стараются не переходить мне дорогу, чтобы остаться в живых.

– Верни ее, – требую я. Дождь снова усиливается, над головой сверкает молния. Земля откровенно протестует, и все вокруг нас мертво до последней былинки.

Бах! Бах! – грохочет гром.

Брат смотрит на меня безжалостными глазами.

– Ты слышал мои условия.

Я смотрю на прекрасное лицо Аны, на ее стеклянно блестящие невидящие глаза.

Смерть нависает надо мной.

– Мое второе предложение остается в силе.

Его предложение.

Его нелепое, негодное предложение.

Я разжимаю руки, тело Аны выскальзывает из них. Боль во мне все нарастает.

– Я не солгал, когда сказал, что, если ты ее тронешь, это будет конец всему, – говорю я, поднимаясь на ноги. Я уже чувствую, как земля умирает, и последний из небоскребов Таубате рушится от тряски. Ветер гонит вихри вокруг меня, град бьет по мертвой листве.

Я сам не заметил, когда бросил косу. Теперь я поднимаю ее и, вращая ею в руке, подхожу к брату.

– Ты хочешь ранить меня? – спрашивает Смерть.

В ответ я взмахиваю косой, целясь ему в шею.

Танатос едва успевает увернуться.

Я бросаюсь вперед, вращаясь вместе со своим оружием. Поднимаю косу над головой, прежде чем опустить ее по дуге вниз, целя кончиком прямо в грудь Смерти.

Брату приходится отпрыгнуть назад. Лицо у него встревоженное.

– Голод…

Я взмахиваю косой, готовясь к новой атаке.

Черное крыло Танатоса бьет меня по руке так, что оружие вылетает из нее.

Ничего.

Я снова бросаюсь на него, вскинув руки и сжав кулаки. На боку у меня висит кинжал, но я даже не тянусь за ним. Я хочу чувствовать боль, когда мое тело врежется в тело Танатоса.

Выбросив руку вперед, я наношу Смерти удар в грудь – с такой силой, что его серебряные доспехи вдавливаются внутрь.

Он охает, но едва успевает прийти в себя, как я замахиваюсь снова…

Еще один сокрушительный удар, еще одна вмятина на его броне.

Я не человек. Я нечто иное, нечто бо2льшее, и все, что я чувствую, – боль и гнев.

Удары сыплются один за другим, каждый из них нацелен Смерти прямо в грудь и пробивает его доспехи. Едва успев перевести дух – ощущение, несомненно, странное и непривычное для него, – Танатос шатается и едва не опрокидывается назад.

Падай, черт тебя побери!