Для него это легче легкого.

Я все еще не могу прийти в себя и тут понимаю…

– Ана…

Я вскакиваю на ноги, кухонный стул с грохотом падает на пол.

– Ана! – теперь уже кричу я, а потом начинаю метаться по дому. Паника нарастает, как волна.

– Ана!

Что, если она мертва? Что, если он забрал и ее…

Ана выбегает из спальни.

– В чем дело? – спрашивает она, запыхавшись, с широко распахнутыми встревоженными глазами.

При виде ее живой я чувствую, как у меня подгибаются ноги, и падаю на колени.

– Голод!

Теперь у нее голос испуганный.

Она подбегает ко мне. Я обнимаю ее за талию и притягиваю к себе, а сам прижимаюсь лицом к ее животу.

Жива! – повторяю я себе.

– Я думал, он забрал тебя, – говорю я.

– Кто? – спрашивает Ана, проводя пальцами по моим волосам. Запрокидывает мне голову, и я смотрю на нее снизу вверх.

– Смерть.

Стоит мне произнести его имя, как меня вновь охватывает страх.

Если он не убил Ану, значит, у него на нее какие-то планы. Планы, которые мне наверняка не понравится.

– Он здесь? – спрашивает Ана.

Я киваю.

Я уже чувствую пульсацию его энергии где-то вдалеке, хотя не могу точно определить где. Должно быть, где-то в небе: он ведь знает, что там я не могу его отследить.

– И он уже близко, – говорю я. Я умалчиваю о том, что всех остальных людей больше нет.

С лица Аны пропадает всякое выражение.

Я делаю глубокий вдох и встаю. Я обдумывал этот момент день за днем последние две недели. Что я должен делать, что должна делать Ана.

– Слушай меня внимательно, – говорю теперь. – Я хочу, чтобы ты спряталась подальше, за фруктовыми деревьями.

– Но ты же говорил…

За эти две недели я много чего наговорил. Что-то из этого было ложью, что-то – правдой. Помимо прочего я сказал ей, что бежать и прятаться бессмысленно, и это так. Смерть знает все души. Он найдет нас. Найдет ее.

– Пофиг, что я сказал. Если ты останешься здесь, он тебя убьет, – говорю я. – Он всегда убивает.

Это не вся правда. Танатос с такой же легкостью может убить ее, находясь в нескольких километрах отсюда. Я просто хочу, чтобы Аны не было рядом, когда я буду разговаривать с братом. Хочу, чтобы он был сосредоточен на мне и только на мне.

– Что он с тобой сделает? – спрашивает Ана. – Голос у нее дрожит.

– Все будет хорошо.

Вот теперь я говорю правду.

– Он может тебя убить? – спрашивает она.

Может ли Смерть стереть меня с лица земли? Боже, помоги мне, но…

– Да.

Я не умру, но это будет конец моего существования в земной форме.

– Я никуда от тебя не уйду, – говорит Ана с отчаянной решимостью.

Я чувствую прилив любви – такой сильный, что это почти больно.

– Черт тебя побери, Ана! – говорю я. – Не заставляй меня прогонять тебя силой.

Эмоции мелькают на ее лице так быстро, что я не могу уследить за ними.

– Я не уйду, – упрямо говорит она.

Вот она, моя женщина.

Я притягиваю ее к себе и крепко целую.

– Я не умру, – говорю я. – Он мой брат, и я умею с ним обращаться. Но я не смогу говорить с ним, если буду беспокоиться о тебе.

– Я не буду обузой, Голод, я не позволю ему…

Она еще что-то говорит, но я не слышу ее слов.

Она не отступит. Черт ее побери с этим упрямством!

Ана не успевает закончить свою мысль: я хватаю ее и тащу за дверь.

– Голод, пусти меня!

Она пытается вырваться.

Только за дверью я ставлю ее на ноги.

Ана фыркает, отбрасывая от лица выбившийся локон.

– Не хватай меня…

Прежде чем она успевает договорить, я взмахиваю рукой. Через несколько секунд из земли вырывается куст с мягкими листьями и обвивает ее, поднимаясь выше и выше.

Ана уже не раз становилась жертвой этого трюка и знает, что ей это не понравится.

– Голод! – восклицает она. – Что ты делаешь?

– Прячу тебя, – отвечаю я, – потому что сама ты прятаться не хочешь.

Из-под земли вырывается целый строй растений, образуя что-то вроде дорожки от Аны до опушки ближнего леса.

Глаза Аны вспыхивают, она смотрит на меня как на предателя, и я почти готов дрогнуть под этим взглядом. Если бы я не был таким бессердечным ублюдком, я бы, пожалуй, и правда не выдержал.

Вместо этого я снова взмахиваю рукой, и растения приходят в движение. Они по очереди перехватывают Ану друг у друга и передают дальше. Это странное и пугающее зрелище: кусты утаскивают взрослую женщину за собой в лес. Что-то из человеческих мифов.

Хотя она так ругается, что это становится несколько меньше похоже на миф.

– Ублюдок чертов! – кричит она. – Отпусти меня, гад! Голод, клянусь твоим богом, я тебя так отпинаю, что у тебя яйца в глотке застрянут!

Обычно мой внутренний садист получает немалое удовольствие от ее протестов. Но сейчас это никакой радости не приносит. Я смотрю ей вслед, пока ее голос не затихает.