Смерть становится коленом мне на грудь. Его темные крылья раскинуты так широко, что закрывают от меня небо.

– Я не верну ее, Голод, – говорит он, глядя на меня. – Только если ты согласишься. Ты можешь ненавидеть меня, можешь бороться со мной, но ты не можешь изменить мое мнение.

Возможно, после пары лет пыток Смерть заговорил бы по-другому, но я не посмею сделать со своим братом то, что смертные сделали со мной.

В конце концов, настоящая беда не в нас.

Я поворачиваю голову и снова смотрю на Ану. Милую, полную жизни Ану.

Слеза скатывается по щеке.

Я не дам ей уйти. Не сейчас. Никогда.

Я хочу только одного: снова сжимать ее в объятиях.

Вот и все.

Я поднимаю взгляд на Танатоса, закрываю глаза и сглатываю.

– Ладно, брат. Твоя взяла… я согласен. Только верни ее.

Я хватаю ртом воздух, веки у меня открываются.

Голод смотрит на меня сверху: я лежу в его объятиях. Едва увидев, что я очнулась, он крепко обнимает меня, прижимая к своим доспехам.

Мои пальцы сами собой ныряют в волосы всадника, и я притягиваю его к себе.

– Что?..

Что со мной случилось?

– Мне очень жаль, – говорит Жнец срывающимся шепотом.

– Жаль? – растерянно повторяю я.

В голове у меня туман. В горле чувствуется какой-то металлический привкус, и во мне нарастает глубокое и необъяснимое чувство отдельности от всего.

Я поворачиваю голову к Жнецу.

– Как ты меня так быстро нашел? Я что, была в обмороке?

Последнее, что мне вспоминается, это то, как Голод стоял напротив меня и… Смерти…

Я отстраняюсь от Голода и озираюсь в поисках его брата.

Смерть встречает мой взгляд с задумчивым лицом.

Голод берет меня за подбородок и смотрит на меня так, будто я самая драгоценная вещь на свете.

– Нет, – просто говорит он.

– Тогда что случилось?

Голос у меня дрожит.

Ответ вот он – в этом привкусе у меня в горле. И в моей коже, неестественно холодной и липкой.

Но я хочу, чтобы Жнец сказал, что это неправда.

Неправда, что я умерла.

Он долго смотрит на меня, а затем медленно кивает.

Я вздрагиваю и снова перевожу взгляд на Танатоса.

Он убил меня, и так быстро, что я даже не успела это понять. Я пытаюсь вспомнить все, что было после… но ничего не вспоминается.

Наверняка я мертва недавно. Мы все еще на той же лесной поляне, которую я видела в последний раз, и грозовое небо над нами выглядит примерно так же.

Но если Танатос убил меня, то почему я дышу?

Меня осеняет вторая ужасная догадка.

Я снова перевожу взгляд на Голода.

– Ты согласился, – говорю я. На второе предложение Смерти. Вот почему он говорит, что ему жаль.

Жнец сжимает зубы.

– Согласился.

В его голосе нет раскаяния.

У Голода ушли месяцы на то, чтобы отказаться от своих смертоносных привычек, – и, очевидно, всего несколько минут, чтобы вернуться к ним.

И все из-за меня.

Никогда бы не подумала, что однажды от меня будет зависеть судьба мира. Я всегда считала, что моя жизнь не особенно важна. Но каким-то образом я умудрилась изгадить в хлам все на свете, даже не подозревая об этом.

Я сжимаю руку Голода. Он вздрагивает, рука у него дергается от моего прикосновения. Я смотрю на нее. Увидев, как странно она изогнута, я немедленно выпускаю ее.

Что с тобой случилось? – хочу я спросить. Ясно, что пока меня… не было, произошло еще много чего.

– Зачем ты согласился? – спрашиваю я вместо этого, не заботясь о том, что нас слушают.

Я не хочу возвращаться к прежнему. Я едва пережила те ужасы, которые уже успела повидать. Не знаю, сколько еще я смогу вынести.

Лицо у Голода мрачное.

– Потому что, как бы высоко или низко я ни ценил человечество, – говорит он, вновь касаясь моего лица, – ты мне гораздо, гораздо дороже.

Это самое прекрасное и самое ужасное, что он мог сказать. Комплимент и проклятие одновременно.

Жнец притягивает меня ближе и прижимается губами к моему уху.

– Не все потеряно, цветочек, – говорит он, тяжело дыша мне в лицо. – Пусть Смерть увидит, что значит быть человеком. Если меня можно поколебать, то и его можно.

Голод слегка отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом. Понизив голос, он добавляет:

– У вашего мира еще есть надежда.

– Еще многим придется умереть, – говорю я. Голос у меня хриплый.

– Многим придется умереть в любом случае, – отвечает Голод.

Я слышу металлический звон и перевожу взгляд на Танатоса. Последний всадник поднимает с земли свои доспехи и вытирает с них грязь. Осматривает серебряный нагрудник, который выглядит сильно помятым, прежде чем отбросить его в сторону. Потом Смерть подходит к двум коням, ждущим поблизости. Хватает их за поводья и ведет туда, где сидим мы с Голодом.

Он подходит слишком близко, его присутствие меня душит. Я до сих пор помню эту смертоносную руку у меня на щеке.