– Мои люди обставили всё как похищение, Злат не станет поднимать всех на уши ради твоего возвращения. Раньше, может, но не сейчас, – зачем-то сгладил пояснение Рокель, словно опасался, что этим причинит Ене боль. – Мои соратники увезут тебя в Сечень. Ты будешь свободна, Ена. Будешь жить без отравы и дурмана в напитках, без страха, заперта ли твоя дверь.

– А ты?

– Временно послужу в Визне, раз попросился там остаться.

– Зачем ты вообще об этом попросил, разве не хотел домой после войны?

Рокель открыл рот для ответа, но не произнёс ни звука, его взгляд стал пронзительным и каким-то затравленным. Сомнение отчётливо отразилось на лице, и он упрямо закрыл рот. Перемена Ену насторожила, и она снова напряглась, недовольная его внезапным упрямством. То он откровенен сверх меры, то закрывается на простых вопросах.

– Я вернусь домой, – ответил Рокель. – Просто чуть позже, но тебя увезут сегодня же.

– Спасибо за твою заботу, но нет, – бросила Ена, обошла оторопевшего Рокеля и спокойно направилась в чащу леса.

Она знала эти земли и умела ориентироваться по солнцу, поэтому была почти уверена, что до Визны не так и далеко. День в самом разгаре, до темноты успеет вернуться.

Ена всего пару шагов сделала, как Рокель резко развернул её, дёрнув за руку.

– Что значит «нет»? – ошарашенно переспросил он.

– Я никуда не поеду. В Визну ты меня возвращать не собираешься, поэтому дойду пешком.

– Ена, что из фразы «если останешься при Злате, то тебя убьют» ты не поняла?! – с закипающим гневом уточнил Рокель, его терпение явно было на исходе.

– Я всё поняла и знала это ещё до твоего приезда, – спокойно ответила Ена, но забрала свою руку из его хватки. – Я не поеду в Сечень. Не могу, я не закончила дела в Визне. И не сумею взглянуть твоему батюшке и Зорану в глаза после всего произошедшего.

– Какие дела, Ена?! Что может быть дороже жизни?! – рявкнул Рокель, не выдержав.

– Месть! – под стать ему рявкнула Ена. – Месть дороже, потому что жизнь у меня отобрали ещё три года назад!

Рокель притих, как и сеченцы позади. Кто сидел на телеге, кто стоял, о неё облокотившись, кто-то делал вид, что не слушает, пока остальные во все глаза смотрели на Ену.

– Ты просишь своих людей защищать меня, хотя каждый из них знает, кто я и что натворила! – Ена не стала понижать голос, впервые разгневанная и свободная эту ярость выплеснуть, окружённая лесом и теми, кому действительно может доверять. Даже сеченским дружинникам, которые, вполне вероятно, её презирают, она доверилась с большей искренностью, чем стражам визинским.

– Они – мои люди и верны нашей семье!

– Твоей семье, которую я предала!

Повисла звенящая тишина, все птицы умолкли, будто испуганные откровением.

– Ты не желаешь этого вспоминать, верно? Притворяешься, что этого не было, – чуть мягче, но хлёстко напомнила Ена. – Я вижу, что ты не простил меня. Однако ты пытаешь переступить через свою обиду и сделать вид, что ничего не было. Было, Рокель! Я предала твою семью. И моя безопасность – не твоя забота.

Слёзы подступили к горлу, сделав голос глухим, но Ена упрямо глотала всю горечь, стараясь разжечь не вовремя потухший гнев. Ей нужны были ярость и негодование, чтобы набраться от них сил.

Лицо Рокеля потемнело, во взгляд вернулась свирепая ненависть, та самая, которую Ена намеренно вызвала. Пусть продолжает её ненавидеть. Она хотела, чтобы он уехал. Пусть возненавидит настолько, чтобы сейчас же сбежать обратно в Сечень.

– Ночи со Златом стоили того? – тихо спросил княжич, сбив с Ены всю спесь.

Волна жгучей обиды захлестнула.

– Твоя жизнь стоила того! – не подумав, рявкнула она. – Жизнь князя, Зорана и твоя! Стоили того!

Рокель растерянно моргнул.

– Вас собирались казнить следующим же утром! И не просто казнить, Злат намеревался показать себя сильным правителем, хотел запугать при помощи вас остальных! Он собирался вас опозорить! Бить, пытать, мучать! Ваши лица изуродовали бы до неузнаваемости, вам не оставили бы ни одежды, ни языков, ни зубов, ни гордости! Так мне обещал Злат! Он собирался повесить Зорана на глазах твоего отца, а после его самого. Тебя же намеревался сделать скопцом и приставить ко мне, чтобы ты, безголосый и опозоренный, каждую ночь смотрел, что он будет со мной делать!

Ена запыхалась, едва не сорвав голос. Она испуганно умолкла, наконец увидев вытянувшееся лицо Рокеля, даже сеченцы позади княжича все смотрели на неё. Ена обхватила себя руками, старательно натягивая на лицо маску спокойствия. От той остались лоскуты, но она упрямо надеялась скрыть хоть часть испытываемого ужаса. Она помнила угрозы Злата в мельчайших подробностях, едва ли не слово в слово.