Я хотел умереть.

Хотел умереть…

Хотел…

– Фу. – Знакомый голос Ярина пробился сквозь густой дым и смрад паленых волос, когда меня вновь вознесло к потолку. – Ну, скажу тебе, заставлять меня дышать это вонью – такое будет стоить тебе по меньшей мере пятидесяти трупов… шестидесяти – если мне придется запихивать твои кишки обратно… Ох, неужто это и впрямь мой брат? Трудно сказать, когда у тебя осталась лишь половина лица… – Шипение. – Ой, ублюдки отрезали тебе и член. Вот тут я тебе действительно сочувствую.

Я заморгал, пытаясь разглядеть его, когда он перелез через меня и подтянул тяжелые цепи, чтобы протащить их между спицами.

– Я… звал… тебя.

– Да, насчет этого… – Он брезгливо смахнул пятно ржавчины с щегольского зеленого камзола и занялся второй цепью. – Понимаешь, я хотел прийти к тебе на помощь раньше, уж поверь мне. Вообще-то я был в борделе, когда до меня долетели мысли о твоих пытках. Я хотел прийти немедленно! Сразу после того, как закончу. Но тут появился Эйлам. Ох, что тут началось… Ух… помоги-ка разорвать эту цепь.

Несмотря на слабость, я уперся пятками в спицу, борясь с железными оковами:

– Тяни сильнее…

– Ну так вот, я и говорю, появился Эйлам. И, как всегда, с приходом нашего братца все попадали замертво. Представь – я сжимаю женские бедра, уже готов натянуть красотку на себя… – Сверкнула искра, и обрывки цепи с лязгом упали на пол. – Такой конфуз. Что делать в такой момент, а? Остановиться? Закончить, что начал? Каковы божественные правила? В конце концов…

Голос его уплыл в необозримые дали.

Разум мой завертелся на шаткой оси, когда я смог наконец приподняться и увидеть свои скрюченные ноги. Кости срослись со спицами колеса, так что мне ничего не оставалось делать, кроме как переломать их снова. Девять ударов кулаком раздробили их на сотни осколков, позволив освободить из плена колеса сперва одну, потом другую ногу.

– Смею сказать, со мной случился приступ… вроде как нравственности, – продолжил Бог Шепота, взобравшись обратно на эшафот. – Такая дивная женщина. Была. Так или иначе, Эйлам пригрозил следовать за мной по всем публичным домам, если я помогу тебе. Сколько красавиц он бы пустил в расход, а? Ох, ты так разозлил его, Енош. Утопление ничуть не помогло сплочению нашей весьма неблагополучной семьи. Мда, выглядишь ты довольно разбитым. Хорошо, что я убедил этого лучника прикончить большинство охранников.

Слюна скопилась под моим языком, когда я передвинул печень туда, где ей положено быть, – для скорейшего заживления, но на уме у меня было только одно:

– Мне нужно… нужно домой.

К моей жене.

Все остальное не имеет значения.

Пока не имеет.

– Домой. Да, конечно. Ты должен отдохнуть. – Ярин спустился с помоста; его голос, словно клыки, впивался в мой мозг. – В конце концов я упомянул о равновесии. Должно быть равновесие – но как его сохранить, если нашего брата режут, будто свинью?

Я попытался сдвинуться с места. Ноги отказывались повиноваться; они были так переломаны, что мне приходилось приподнимать и переставлять их руками. Неважно. Прочь. Просто прочь отсюда. Я подполз к краю помоста – и рухнул вниз, загребая руками густой смрад, задержав дыхание…

Крак.

Череп раскололся о каменный пол, из легких вышибло весь воздух. Кровь плеснула изо рта, темница завертелась вокруг меня, и болтовня Ярина растворилась в блаженной тишине. Потом что-то зазвенело, хлопнуло, и наконец…

– Да-да, десять трупов вполне устроит, – продолжал нести свое Ярин. – Я не жадный бог и могу разделять свои любовь и внимание между очень и очень многими.

Когда я пришел в себя, а мой череп сросся, я оглядел свою темницу. Священник лежал рядом, на земле, один его глаз превратился в черную сочащуюся дыру – сюда, должно быть, и вошел меч. Человек в доспехах стоял на коленях неподалеку, из его груди торчал его собственный клинок.

Я мотнул подбородком в сторону мертвецов, приказав им подняться на мою защиту.

– Можешь забрать их после того, как они помогут мне бежать.

Ярин приподнял бровь:

– Я сказал, что у меня нет предпочтений, но не говорил, что у меня нет вкуса.

– Ну, как знаешь, – сказал я и послал мертвецов вперед – к свободе.

Я полз за ними, извиваясь, точно червяк, волоча свои бесполезные ноги – по каменному полу, по короткой лестнице, за дубовую дверь. Снаружи яркий дневной свет не просто резанул меня по глазам, он вонзился прямо в голову. Желудок взбунтовался, к горлу подкатила тошнота, и с губ потекли вязкие струйки рвоты, сразу пропитавшей воздух едкой горечью и испачкавшей ракушки, которыми был усыпан двор.