Заведя руку за спину, я развернула ладонь туда, где в тени жался аноа Малира. Тени струились сквозь темноту, скользя к моим пальцам, холодком щекоча кожу.

Тюремщик со стоном поднялся, поднял щипцы и принялся ковыряться чем-то снаружи решётки.

— Ага, может, ещё и обернётся.

— Она не сделает ничего подобного, — сказал Брисден, вперив в меня взгляд сквозь звенья цепей, которые, казалось, медленно размыкались. — Боги знают, ты доставила мне слишком много хлопот, не так ли, дочка? И подумать только — все эти годы я воспитывал в своём доме пустоту, способную снять это проклятие. Ты могла подарить мне королевство. А подарила хаос. Ты и та лживая сука, твоя мать.

Его слова разожгли в моих жилах первые искры гнева, сталкиваясь с ледяной жгучестью теней, что вливали в меня силу. Этот человек забрал у меня так много. У меня и у Малира.

— Я убью тебя за то, что ты сделал с леди Брисден, — выдавила я сквозь муку, вновь царапавшую мои внутренности. Боги, как же больно давался этот дар… — Ты повесил мою мать.

Когда достаточно большая часть цепей опустилась, Брисден шагнул в мою клетку, и я поспешно поползла назад. Но не успела уйти достаточно далеко, чтобы уклониться от удара сапогом, что врезался мне в висок.

— Даже её праймел бесполезен, — сказал Брисден и пнул меня по боку так, что я перекатилась по полу, боль пронзила почку, как лезвие кинжала. — Чтобы выбить ворон из Малира, понадобилось куда больше. Даже когда он уже не мог оборачиваться по собственной воле, его вороны иногда вырывались сами, в бессознательном состоянии, и клевали его брата. Отвратительные твари.

Скрючившись от боли, я каталась по каменному полу, теряя всякий контроль над тенями. Подбородок ударился о камень, и удар отозвался по всему черепу, перевернув меня на спину. Вес обрушился на грудь. Тяжёлый. Всё тяжелее…

— Нет, — прохрипела я.

— Для верности, — навис надо мной Брисден, вдавив сапог в мою грудь так, что весь воздух вышибло из лёгких. Лишь затем он сдвинул носок, чтобы упереться мне прямо в горло. Рядом в артерии бился мой пульс, переходящий в яростный гул. — Быстрее, человек.

Что-то коснулось моего онемевшего пальца. Тюремщик?

Паника накрыла разум туманом, кровь отхлынула от щёк. Дар! Мне нужен был дар. Сейчас!

Будучи прижатой к полу, с рвущимся краями зрения, я дотянула поглощающую руку к теням. Любым теням!

Боль ударила сразу, резкая, раздирающая, будто когти скребли рёбра изнутри.

Не отворачивайся от его тьмы, — прозвучал в голове женский голос. — Прими её.

Но это же больно!

— И каким же неприятным делом оказалось вешать ту вероломную суку, — прорычал Брисден сверху. — Что ты наделала, спросил я её, прежде чем вышиб ящик из-под её улыбающейся пизды. И знаешь, что она ответила? Любила тебя так, как я должен был всё это время. — Тяжесть исчезла с моей груди. — Заканчивай и добудь мне её палец.

Любила меня.

Она любила меня.

Мука вырвалась из самой глубины души, сырая, дикая, рвущая сердце в клочья. Тело выгнулось в судороге, будто пытаясь выплюнуть наружу это невыносимое горе, что прожигало каждую клетку моего существа.

Моя пустота разверзлась.

Тёмный поток хлынул в центр. Дыхание силось, пока давление в груди росло до невыносимой боли. Тени ходили внутри меня, как живое чудовище, что металось взад-вперёд по грудной клетке.

Царапая. Скребя.

Что-то острое цапнуло меня за палец, и я зашипела, дёрнув руку из хватки тюремщика.

— Нет!

Всплеск теней вырвался из моей ладони, взрыв тёмной энергии, рождённый мукой, яростью, сердечной болью. Удар отбросил тюремщика назад, его нож со звоном упал на каменный пол.

Он ударился о стену и сполз вниз, и в его глазах не было боли — только расширяющийся ужас, пока щупальца теней скользили по его телу. Его крик пронзил всё вокруг, кровь стыла от этого звука, когда тёмные отростки сжимались крепче. Кожа его побледнела, потом посерела, а затем почернела, сморщиваясь и натягиваясь на кости, словно на мумию.

Как же это было легко.

Убивать.

Зрелище разлилось мурашками по моим внутренностям — ползучими, извивающимися — тени сдавливали грудь с той же силой, с какой затуманивали разум. В мыслях осела беспросветная тьма.

Я убью их. Я, блядь, убью их всех!

Я вышла из клетки и расправила плечи, направляясь по узкому коридору на звук лязга доспехов и рёв криков. Они наверняка уже слышали шум.

Когда впереди показались первые стражники, я улыбнулась. Марла когда-то сказала мне, что только я могу знать, кто я на самом деле. Я — Галантия, единственная живая воровка, сильнейшая из известных ткачей смерти. Я могла дарить свет.

Но прямо сейчас… я жаждала дарить тьму.

Я подняла ладонь на них.

Глава 45



Малир

Наши дни, лес