— Не все, - показывает он.

— Что?

Он прислоняется к моему окну, заслоняя меня, выдыхает еще больше дыма, и я не могу не думать о том, что включала в себя его ночь. Целовал ли он ее? Прикоснулся к ней? Знает ли он, как это сделать, учитывая, что у него нет никаких социальных навыков и он редко пытается общаться с кем-то, кроме меня? Он не прикасался ко мне интимно, но он хотел и пытался меня поцеловать. Может быть, он знает?

Черт возьми, мозг.

Я закрываю глаза и прижимаю руку ко лбу.

— Тебе нужно пойти в свою комнату. Мне нужно одеться.

Затем я опускаю руку.

— Ты не можешь игнорировать меня неделями, а потом просто вернуться в мою жизнь, Малакай. Это несправедливо.

Вместо того чтобы уйти, Малакай делает еще один выдох, на этот раз прямо в меня. Я не вздрагиваю, даже когда он делает шаг ко мне, но резко сглатываю, когда дыхание затрудняется.

— Меня больше не интересуют твоё отношение тяни-толкай. Ты не можешь выбирать, когда говорить со мной. Забирай свои другие скрытые камеры, иди в свою комнату и оставь меня в покое.

Он делает еще один шаг, заставляя меня отступить. Еще один, и еще, и вот уже мои колени ударяются о кровать, я сажусь на матрас, не сводя с него глаз.

Тепло между ног - это неправильно, мне не должно нравиться, как он смотрит на меня, как он подходит еще ближе, его одеколон заполняет все мои чувства и путает мысли.

Он нечего не показывает, и я не уверена, что он покажет, так как он стягивает капюшон, обнажая свои черные волосы, затем снимает мотоциклетные перчатки и бросает их на пол, оставаясь с сигаретой во рту. Я не курю - ненавижу это, но почему-то мне нравится, когда он курит.

На нем нет нарядной одежды, в которой он уехал.

Затушив сигарету о мой туалетный столик, он вытирает губы и бросает взгляд на дверь спальни. Я потуже затягиваю полотенце вокруг своего тела и почему-то говорю.

— Она заперта. Никто не сможет войти.

Мои соски твердеют под полотенцем. Я чувствую запах сандалового дерева на его одежде, смешанный с сигаретным дымом и воздухом улицы. Его щеки немного покраснели от того, что на улице холодно, и мне вдруг захотелось обхватить его своим телом, чтобы согреть его.

Я предаю себя, потому что злюсь на него за то, что он выгнал меня из своего пузыря, и в то же время хочу, чтобы он снова вполз в мою жизнь - я бы приняла его с распростертыми объятиями и...

Но тут он стягивает с себя толстовку и наклоняет голову к моим подушкам.

— Хочешь, чтобы я легла?

Малакай медленно кивает, снимая ботинки, его глаза не отрываются от моих, пока я жую губу и смотрю между ним и подушкой.

— Я в полотенце.

— Ты можешь его снять?

Задыхаясь, я качаю головой.

Он только пожимает плечами и переходит на противоположную сторону кровати, как будто он не был призраком в моей жизни в последнее время - на той стороне, на которой всегда спал, когда пробирался в мою комнату, чтобы обнять меня. Иногда я притворялась, что мне снятся кошмары, и посылала ему сообщение, чтобы он пришел обнять меня, пока я не засну, или шла к нему в комнату и спала, прижавшись к его груди, а он вдыхая запах моих волос, словно для него это наркотик.

Пока он не отгородился от меня.

Разве это неправильно - чувствовать, что он предал меня, пойдя на это свидание? Не думаю, что кто-то из моих подруг поступает так со своими братьями.

Они точно не представляют, как трахаются с ними.

Но мне почему-то все равно. Мне все равно, что это запретно - хотеть лежать в его объятиях и чувствовать тепло его тела, хотеть смотреть на него, когда он еще не смотрит на меня, чувствовать бабочек, когда я слышу, как открывается мое окно или скрипит моя дверь, когда он протискивается в нее.

Я больна - больна от того, что хочу своего брата.

Малакай спускает одеяло, и я пробираюсь под него, не выпуская из рук полотенце. Мои голые ноги гладкие под тканью, и мое сердце замирает, когда он снимает ремень и стягивает свои байкерские штаны, оставаясь в одних трусах.

У мамы в соседней комнате играет музыка - "One Way or Another" группы Until the Ribbon Breaks звучит громче, чем нужно, и она повторяет ее и выкрикивает слова, вероятно, используя кисточку в качестве микрофона.

Она иногда такая глупая. Я люблю свою маму.

Я не свожу глаз с Малакая, его огромное присутствие меняет энергетику комнаты.

Надеюсь, он не видит, как сильно он на меня влияет - мой пульс бьется, а изо рта течет слюна, когда я пытаюсь беззвучно глотать. Мне кажется, что между ног у меня лужа.