Его брови сходятся вместе, твердый член упирается мне в бедро, он хватает меня за запястье и отнимает мою руку от своего рта, затем берет мое лицо, пытаясь поцеловать меня снова, но когда его губы накрывают мои, я отвожу голову в сторону.

— Нет, Малакай.

Да, Малакай.

Продолжай, Малакай.

Возьми, Малакай.

Почему я такая?

Он садится, взбешенный и все еще твердый как камень, и как раз когда он собирается показать жест, я тоже сажусь и отворачиваюсь от него.

— Давай просто поспим, - говорю я, выключая фонарь, так что мы погружаемся в темноту. — Мы, очевидно, плохо соображаем.

Но фонарь снова включается, и я замираю, когда Малакай хватает меня за горло и ставит на колени перед собой - мои дыхательные пути перекрыты. На глаза давит, легкие с трудом хватают воздух. Он отпускает меня, но я остаюсь на месте, дрожа от оргазма, страха и желания, чтобы он взял меня.

— Не заставляй меня так молчать, - яростно приказывает он. — Никогда, блять, не заставляй меня молчать, Оливия.

Я в замешательстве нахмурила брови.

— Я... я не делала этого.

Он показывает на факел.

— Я не могу с тобой разговаривать, если ты меня не видишь.

Выражение моего лица смягчается.

— О, - говорю я, потирая горло. — Прости. Я не знала, что сделала это. Просто... Мы не можем целоваться - это не то, что делают братья и сестры. Независимо от того, что только что произошло. Пожалуйста, не делай это неловким.

Я не отстраняюсь, когда он притягивает меня к себе за волосы, моя грудь прижимается к его обнаженной груди.

— Раньше ты всегда целовала меня.

— Когда мы были детьми, и поцелуи были невинными. Нет, Малакай.

— Нет? Ты просто... - Он останавливается, в замешательстве уронив руки, не зная, что еще сказать.

— Мама заставляет меня ходить на свидания с парнями, чтобы я вышла за них замуж, Малакай. Я не могу допустить, чтобы меня застали за поцелуем с тобой.

— Ты ни за кого не выйдешь замуж.

Как бы мне ни хотелось по-настоящему поцеловать его, это было бы колоссальной ошибкой. Мои губы потрескивают от мягкого прикосновения его рта к моему, электричество бьет по всему телу от того, как он хватает меня за лицо, а затем за горло, но если я просто не остановлю его, мы совершим огромную, огромную ошибку.

— Мы не можем, - шепчу я. — Ты - Малакай Визе, а я - Оливия Визе. Мы сестра и брат.

— Перестань так говорить. Мы не кровные родственники. Ты не моя настоящая сестра, так в чем, черт возьми, проблема?

Почему-то эти слова жалят, и у меня горят глаза, когда я натягиваю спальный мешок вокруг своей наготы.

— Это была ошибка.

— Они уже спят?

Я слышу приближающийся мамин голос и спешу схватить свою одежду и накинуть ее, а Малакай просто смотрит на меня, не решаясь надеть свою одежду, когда шаги приближаются.

Я в панике ныряю в спальный мешок, мое сердце бьется так быстро, пока я притворяюсь, что сплю.

— Дети, вы спите?

Я смотрю на брата, пока она пытается растегнуть молнию - я не заметила, что он поставил маленький висячий замок, чтобы его нельзя было открыть. Малакай смотрит на меня, и я вижу, что он сердится, даже когда свет фонаря опущен на самый низкий уровень и освещает половину его красивого лица. Его руки сжаты в кулаки, щеки покраснели, а между ног все еще торчит жесткая мачта.

Он только что пытался меня поцеловать, и я ему отказала.

Я уже сожалею обо всей этой ночи.

Снова раздаются шаги.

— Они, наверное, спят. Когда ещё мы можем засиживаться допоздна? Бери пиво!

Папа глубокомысленно хихикает, и я морщусь, когда слышу, как они целуются.

Затем их палатка застегивается, и снова наступает тишина.

Я смотрю на Малакая; он поднимает руки, затем опускает их и качает головой, отворачиваясь от меня.

6

Оливия

Малакай не разговаривает со мной уже несколько недель.

Когда он злится на меня, он наказывает меня тем, что молчит рядом со мной. Когда мы завтракаем, обедаем или ужинаем, он не смотрит на меня, а когда мы выходим куда-нибудь на семейные праздники или вечера, он либо отменяет встречу, либо прячет лицо в телефоне.

Дверь на балкон он запирает каждую ночь, а в мою комнату вообще не пробирается.

Я не знаю, что делать.